Сорцерий. Книга II. Свет во Тьме.

Черные волосы покорно поднялись, навострили концы и проткнули тело Гекаты насквозь, словно тысячи металлических прутьев. На последнем издыхании Геката обхватила запястье внучки:

— Вот тебе мое проклятие: сколько бы сил ты не обрела, сколько бы ни было в руках твоих Кристаллов, использовать магию во зло ты не сможешь!

С рождения Виктории Геката готовилась к пророчеству, создавая зелья и заклинания, чтобы победить Тьму. Увы, она нашла лишь две возможности: смерть и заточение. Покуда убить внучку Геката не смогла, составила проклятие, запечатывающее силу Тьмы внутри.

Виктория с презрением отдернула руку, на запястье красовался кровавый символ. Старая ведьма успела вырезать на ладони проклятие и запечатать Тьму за кровавой печатью. Стереть символ невозможно — метка проклятия остается навечно, выжигает кожу насквозь. Вот он, козырь, который бабушка старательно скрывала. Виктория оттолкнула ее, тело Гекаты рухнуло на сухую землю загубленной безымянной горы. В душе ведьмы не нашлось ни боли, ни сожаления, ни слезинки.

Виктория снова рассыпалась стаей ворон и без труда возвратилась в дом Софи. Проклятие допускало колдовство, не таящее злого умысла. Подруга встретила ведьму с нескрываемым беспокойством. Софи узнала бы ее в любом обличии, но эти бездушные переполненные одной лишь чернотой глаза настораживали больше всего, ведь в них не осталось прежней Виктории. Ведьма подошла к комнате, где спала дочь. Длинные смоляные волосы оставили на полу протяжный кровавый след.

— Что ты натворила? — в ужасе спросила Софи.

Виктория раздраженно обернулась и подлетела к подруге:

— Поквиталась с Гекатой. Ты — следующая!

— Ты что… убила ее? — дрогнул голос Софи. — Но ты же хотела бороться за каждую жизнь, за каждое сердце Сорцерия… Ты хотела сделать мир прежним…

— А каким он был прежде?

— Добрым, чистым, открытым, полным взаимопонимания.

— Ой-ли? Мир доверчивых глупцов, отсекающих саму мысль о том, что кто-то способен лгать и манипулировать.

Мы всегда делились на дураков и плутов. Совет и правители королевств принимали выгодные для себя решения, незаметно доили нас как какой-то скот, а мы с шорами чистосердечного своего доверия впитывали красивые лживые речи, принимая за чистую монету. Мы не задумывались, что сосед, возможно, не считает нас ровней, не замечали, что кто-то уже захотел большего. Мы жили «как надо», как нам привычно, как казалось правильным и по совести.