Заклеймённый

– Он говорит, что это может быть опасно, потому как я даже не представляю, что это за предметы и для чего они нужны.

   - Очень предусмотрительно с его стороны, – улыбнулась Беверли, снова поворачиваясь к обеденному столу, залитому робкими рассветными лучами. Самида уже расставила на нем чашки и несколько блюд, источающих невероятный аромат, который тут же отозвался нескромным урчанием в животе девушки. – Что это так изумительно пахнет?

   - Это сладости с моей родины, мисс,  – женщина подошла ближе и мягко взяла девушку за плечи, направляя к столу.

   Беверли осмотрела тарелки и не узнала почти ничего, кроме уже знакомой ей халвы. 

   - Это Лёз, - указала женщина на тарелочку с зелеными комочками, - он готовится из фисташек, кардамона, сахарного песка и розовой воды. Это печенье называется Шакер и оно просто тает во рту. Вот это лукум, а рядом кунафа с пчелиным медом, это такая сладость из орехов, завернутых в тесто.

   Все, что предстало перед взором изумленной девушки, выглядело не просто аппетитно, а поистине волшебно.

   - Вы сами все это готовите? – присаживаясь, уточнила Беверли.

   - Конечно, там, откуда я родом, каждая девушка, должна уметь готовить. Меня учили этому с детства, – Беверли не могла не уловить тоску в голосе этой милой женщины. – Я использую не только рецепты, передаваемые в моей семье, но и стараюсь вспоминать блюда соседних стран, которые мне доводилось пробовать в детстве.

   Беверли осторожно взяла легкое, еще теплое печенье и откусила кусочек.

   - Ммм, - не очень прилично простонала она, наслаждаясь необычным для нее вкусом, действительно тающего во рту лакомства, – простите.

   - Не извиняйтесь, мисс, – мягко улыбнулась Самида. – Это истинная радость для меня, видеть, как вам нравится.

   - Однако это было некрасиво с моей стороны, – смутилась Беверли, снимая с блюдца очередное угощение, решив попробовать их все.

   - Я никому не скажу, – заверила ее женщина, указывая на дымящуюся чашку. – Запивайте чаем, который тоже должен вам понравиться. 

   Беверли очень хотелось расспросить Самиду о том, откуда она прибыла и что видела, но увидев тоску в глазах женщины, решила пока не затрагивать этот вопрос. Ее воспитание говорило ей о том, что не нужно расспрашивать человека до тех пор, пока он сам не захочет поделиться чем-либо.