Заклеймённый

Но теперь, когда мистер Левенсви принял их у себя, как будущих родственников, о разрыве этой договоренности не могло быть и речи. Беверли хоть и была сильной духом, но пойти против воли отца не смогла бы. Теперь ей приходилось думать не только о своем благополучии. У нее подрастала сестра и Кортни тоже имела право на достойную жизнь.

   Беверли перевела взгляд на сестренку, которая внимательно слушала их разговор с матерью. Когда Кортни тоже посмотрела в ее сторону, Беверли послала ей самый трогательный и умоляющий взгляд, на который только была способна.

   - Ох, мама, – запищала она. – Мне дурно.

   Девочка начала обмахивать лицо руками и смешно закатывать глаза. Беверли, как любящая сестра тут же бросилась к ней.

   - Что такое, Кортни? – засуетилась Мелинда.

   - Мне мало воздуха, здесь так душно, – писклявым голосом пропищала девочка.

   - Беверли, открой окно. Ты же видишь, ей душно, – скомандовала матушка, которая медленно отходила к двери. – Нужно серьезно поговорить с доктором о твоих этих приступах дурноты.

   - Не беспокойся, мамочка. Я позабочусь о Кортни, а ты ступай к себе, не то снова просквозит, – ответила Беверли, поднимаясь с постели сестры.

   - Все хорошо, мамочка, иди, – сказала Кортни, отпуская Мелинду.

   Миссис Монгроув еще немного постояла и все же открыла дверь.

   - А с тобой мы закончим разговор завтра, Беверли, – сказала она и вышла.

   - Ничуть не сомневаюсь, – улыбнулась девушка и посмотрела на сестру, которая вскочила с постели, как только закрылась дверь.

   - Ты жестока, Бев, – сказала Кортни, усаживаясь на край кровати и обнимая подушку.

   - Знаю милая, но если бы мы не прибегли к крайним мерам, то этот разговор продлился бы до утра. Мама так озабочена моим поступком, что еще долго будет обсуждать это, – Беверли присела рядом с сестрой и принялась расчесывать ее волосы.

   - Можно было просто сказать об этом маме.

   - И вызвать новый поток причитаний? Ты знаешь, я очень люблю матушку, но в своих стенаниях она бывает неутомимой. – Беверли чувствовала себя виноватой за эту невинную шалость.