УВМД-1. Семь рыцарей для принцессы

Правда особенно горька, когда выползает в неудачное время

 

На Германа вдруг накатила невероятная усталость. Казалось, он только сумел сложить все фрагменты невероятно сложного паззла по имени Стефания, и вновь оказалось, что не хватает деталей. Если бы только Марк мог ему рассказать, все стало куда бы проще, но Герману придется смириться со своим незнанием.

Марк рядом занервничал, сильнее сжимая его плечо.

– Ну не переживай ты так. Она же пока еще жива.

– Пока? – Герман готов уже был вцепиться в Марка и вытрясти из него все, что тот поклялся держать в секрете, как в коридоре послышались шаги.

Герман по инерции обернулся, вновь забывая, что повязка полностью лишала его зрения.

– О! Какая удача! – Герман без труда узнал голос Вильяма и насупился. – Привет! Стефания ведь в этой палате лежит? Мне сказали, что сегодня я могу ее навестить.

Марк отпустил его, и Герман вдруг почувствовал себя посреди высокого моста без ограждения. Неверный шаг – и он упадет вниз.

– В этой, но к ней пока точно нельзя, ее осматривает мастер Гош, – он, казалось, обрадовался появлению Вармы, ведь тот спас его от продолжения неприятного диалога.

А Герман подумал, что это несправедливо – разрешить навестить Стефанию только одному Вильяму. А он ведь ей даже не родственник.

– Жаль, – Вильям вздохнул. – Тогда зайду к Герману. Ребята попросили занести ему гостинцев.

– Вообще-то я здесь, – хмуро встрял Герман.

– И правда! А ослеп вроде ты, а не я, – фыркнул Вильям и вновь обратился к Марку. – Его палата соседняя? Давай отведу, у тебя дел, наверное, полно.

Молочное облако всколыхнулась и потянулось к его локтю, но Герман, вдруг, резко отдернул руку. Присутствие Вильяма его раздражало и, стыдно признаться, обижало. Особенно сейчас, когда он беспомощен, как слепой котенок, а меньше всего хотелось в этом прикосновении ощутить презрение и жалость. Те самые чувства, которые люди привыкли испытывать к калекам.

– Про твою гордость я тоже наслышан, но она сейчас не уместна.

Герман понял, что со стороны наверняка выглядел очень глупо и, скрепя сердце, позволил себе помочь.

Но в неожиданно теплом прикосновении он ощутил не жалость, а уважение, совершенно расходящееся с едкими словами Вильяма. Стало невыносимо стыдно.

– Прости, – вздохнул Герман, когда они остановились перед дверью. Вильям хмыкнул:

– За что же?

– Плохо о тебе подумал.

– Я тебя не понимаю. Аккуратнее, порог.

В палате, где Герман провел последнюю неделю, пахло цветами и уже привычно – лекарствами.