УВМД-1. Семь рыцарей для принцессы

Гротт проводил их недолгий полет тоскливым взглядом и повторил:

– Так что? Еще не собрался в лучший мир?

– Наставник полон сил и не собирается умирать, – процедил Герман, не понимая, к чему этот нарочито грубоватый вопрос. Какой бы гранью ментального дара не владел Гротт, его сила была настолько подавляющей, что даже за сохранность своих мыслей Герман поручиться не мог. Он увеличил мощность своего блокатора, надеясь, что успел скрыть хотя бы самое личное. Вальтер довольно усмехнулся и заметно расслабился, отчего стало ясно, как сильно он был напряжен до этого.

– Он порочил мое доброе имя? – исподволь продолжил допытываться Гротт, смакуя и перекатывая во рту вино. – Можешь не отвечать. Вижу, что да.

– Это не так, – из упрямства возразил Герман, а любопытство меж тем заводилось все сильнее, ему не мешала даже тяжелая атмосфера за столом. Гротт самоуверенно усмехнулся, только убеждаясь в своей правоте, и Герман устремил к нему свои сенсоры, но тщетно. Уловить удалось лишь терпкий аромат превосходства, а пытаться активнее он пока не рисковал.

– Тогда почему ты думаешь обо мне, как о враге?

Герман не сразу нашелся с ответом. Вальтер ждал, не сводя с него глаз, мягко мерцающих за стеклами очков.

– Потому что у меня нет основания вам доверять, – Герман ответил обдуманно и взвешено, но все равно осталось ощущение, довольно неприятное, будто его вынудили признаться. – Вы что-то скрываете.

– А ты нет? – Гротт оставался все так же спокоен, но спокойствие это могло бы обмануть кого угодно, но только не Германа.

– Уверен, мои тайны куда менее существенны и, – он решился закинуть удочку, – опасны. Мое прошлое чисто.

– Ой ли, – Вальтер, наконец, залпом допил остатки вина и педантично промокнул губы салфеткой. – Ты ведь помнишь, что твой друг оставил мне свою шпагу? Я поработал над ней и могу уже с полной уверенностью заявить, что знаю, кто такой этот несуществующий Альберт Кельвин. Мне стоит озвучить это вслух?

У Германа похолодело в желудке. Дрогнувшей рукой он поставил бокал и заставил себя посмотреть учителю в глаза:

– Если об этом станет известно, жизнь Берта подвергнется угрозе.

– Я знаю.

– Я пришел с добрыми намерениями.

– И это я тоже знаю, – усмехнулся Гротт. – Только до комнаты их не донес.

Герман резко поднялся:

– Перестаньте! Не знаю, как, но вы лезете в мою голову без разрешения. Вторгаетесь в личное пространство, оскорбляете моего наставника…

– Он и мой наставник тоже, – холодно перебил Гротт, вслед за ним поднимаясь на ноги. – Был им.