Открытка с дождем

Темнота без сновидений, и вот уже выныриваю на поверхность, подгоняемая недовольным ворчанием моей берегини. Душ как райское наслаждение и, кажется, головная боль отступает так, что даже могу почти уверенно отказаться от таблеток в беспорядке рассыпанных у кровати.

Молчу и пытаюсь еще раз отхлебнуть совершенно потерявший вкус холодный капучино. Свеча мерцает на столике все ярче, рассеивая надвигающиеся вечерние тени.

Марлена курит, не пытаясь заговорить со мной с момента, когда вытащила из номера. Но кажется, что все это совсем не просто так.

Ей хочется выговориться, как и мне. Повисшее напряжение от совершённого и невысказанного повисает в воздухе темным облаком. Сигаретный дымок мгновенно уносится ветром к кричаще яркому рапсовому полю, а завеса остается между нами как помутневшее от времени оконное стекло.

Это молчание совершенно невыносимо, и преграда, выросшая между нами, давит как боль, от которой избавилась совсем недавно, вот-вот вернется, сжимая виски.

- Скажи, что случилось с тобой на автостраде?

Я произношу эти слова еле слышно, опустив глаза и пытаясь рассмотреть непонятный смысл в пенке, осевшей грязными кружевами на белоснежной стенке чашки.

- Да. Сейчас.

Она как будто не произносит, а выдыхает вместе с последним, почти незаметным облачком. Сигарета гаснет в пепельнице, а Марлена, прищурившись, смотрит сквозь свои густые ресницы, сквозь меня, сквозь этот вечер. Смотрит куда-то в открытое и знакомое ей одной место.

- Я его знала раньше. Этого человека, водителя машины.

Наверно он тоже меня узнал. Не могу быть уверена, но по его реакции можно догадаться.

Я потрясена. Изо всех сил стараюсь не подать виду и начинаю расправлять плед, укрывая внезапно замерзшие коленки.

- Он был капитаном охраны у Бамбергского епископа. Давно, очень давно. Его люди выводили на казнь, сторожили Дом ночных духов. О, он не был палачом. Говорили, что он воевал вместе с маршалом Тилли. Ландскнехт.

Теперь в ее голосе не слышатся нотки ужаса. Только усталость.

- Мне было пятнадцать лет.

Тетку Агнес сожгли в том году, зимой. Я не понимала ничего. Ничего. Только боялась, не могла спать. От тетки осталась корова, куры. Платье. Я жила, я пыталась жить.

Вжимаюсь в кресло и, кажется, сама ощущаю то, что чувствовала сидящая рядом женщина. Тень за ее спиной сжимается в почти невидимый клубок, в поисках места, где может укрыться, от меня или этих слов.

- Священник приходил иногда. Говорил что-то. Я отдавала что могла. Но у меня не было почти ничего.