Обрученные луной

– Он что угодно скажет, лишь бы себя выгородить!

- Если бы я говорил что угодно, - парировал Хольм, - то соврал бы, что кого-то почуял! Сказал бы, что там был чужак с незнакомым запахом. Хоть Росомаха, хоть Медведь – уж нашел бы, на кого свалить! И с теми, и с другими накануне крепко поссорился.

- Это верно, - так же бесстрастно подтвердил Рассимор. – Волки из дружины собрата моего Ингевальда подтверждают, что никаких чужих запахов на поляне не было. Пахло Лестаной и ее Рысью, пахло старшим сыном их вождя – и больше никем.

 

Хольм увидел, как женщина, сидящая напротив Ивара и его матери, нахмурилась, будто хотела что-то сказать. Он и сам чувствовал, будто какая-то важная мысль ускользает, но в зале поднялся нешуточный гвалт. Главы знатнейших рысьих родов спорили, перебивая друг друга, и шуму от пяти-шести Котов было, как от пары дюжин. 

А вот обе женщины молчали, как и Кайса с Иваром. Молчал Рассимор, глядя на своих подданных. И молчал Коготь Арзина, пристально разглядывая Хольма.

А потом вождь Рысей нахмурился и уронил:

- Хватит. 

И голоса стихли. Не сразу, но все-таки было понятно, что слово Рассимора здесь непреложный закон. 

- Кайса, говори! - бросил вождь. – Ты тоже была там.

Рыжая Рысь поймала кончик одного из двух пышных хвостов, собранных на висках, накрутила его на палец и сладким голосом отозвалась:

- А что я, светлейший Рассимор? Вот Ивар так замечательно все рассказал! Куда уж мне добавить что-то умное!

Сердце Хольма екнуло.

Он помнил, как Кайса заступилась за него на ладье, да и до этого подруга Лестаны вроде о нем так плохо не думала. Рассимор сказал, что она видит в этом деле много странного. И вот на тебе! Ну что ж… Можно понять…

- Конечно, это Хольм на Лесту и покушался! - уверенно заявила Кайса, дергая себя за пушистую рыжую прядь. – Всем же известно: если убивать, так только в храме! Пусть Луна видит, кто виноват!

Вождь Рассимор не улыбнулся, только глаза у него заметно потеплели, а вот советники и жрицы зашептались.

А Кайса продолжала все тем же сладко-ехидным голосом, и на лица Рысей постепенно наползало недоумение. Хольм и сам растерялся, не зная, чему верить: своим ушам или тому, что подсказывал рассудок.

- Ну так вот! - продолжила она, встряхнув головой. – Заманил, значит, он Лестану в Храм! И вот ведь каков мерзавец – вместо того, чтобы прямо там ножом и ударить, или, скажем, шею свернуть – начал ей предложение делать.