Обрученные луной

А Ивар хотел, чтобы за время пути Хольм и в собственных глазах, и для всех остальных окончательно стал зверем. 

Именно для этого нужны были и пропахшая потом, несмотря на его старания, одежда, и отросшая черная щетина, и разлохматившиеся волосы. И клетка, которую пришлось оставить, но если бы Хольма привезли в ней, все увидели бы то, что должны были увидеть – бешеного зверя, не умеющего владеть собой. Грязного свирепого дикаря. И даже постоянные мелкие унижения – для того же! Как уколы, которыми горячат бойцового пса, чтобы кинулся в драку! 

Он закусил губу, медленно вдохнув воздух, и тут послышался невыносимо презрительный голос Ивара.

- Руки ему свяжите, а то еще бросится.

Хольм молча повернулся и посмотрел на него в упор. Ивар еще не успел переодеться, но влажное полотенце ему наверняка подали, потому что на лице племянника Рассимора больше не было дорожной пыли, да и верхнюю куртку он снял. В зеленых глазах ему почудилось скрытое торжество, но тут же Ивар отвел взгляд и нахмурился.

Рисал дернул Хольма за плечо, заставляя сделать шаг от окна, а скользнувший за спину Даррас туго и надежно стянул запястья ремнем. Пожалуй, даже слишком туго. Через несколько минут руки того и гляди начнут неметь. И ему придется просить, чтобы ремень ослабили. Наверняка на это и расчет. Хольм стиснул зубы, понимая, что выхода ему просто не оставили. 

- Когда я увижу вождя Рассимора? – спросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

- Когда он того пожелает, - надменно процедил Ивар.

- Более важные, чем поиск настоящего убийцы? – уточнил Хольм. 

- Убийца – ты!

Ивар шагнул к нему навстречу, и напряжение, разлившееся между ними, едва не зазвенело, как натянутая тетива.

- Нет, - бросил Хольм. – Это не так. И если ты в самом деле любишь сестру, тебе бы…

- Выродок, - тихо проговорил Ивар, и в его расширившихся светлых глазах заплясали отблески пламени от светильника на стене. – Дикий зверь. Я сниму с тебя шкуру и постелю ее возле кровати.

- А я думал – сапоги мне пометишь, котик, - усмехнулся Хольм, чувствуя, как стянутые запястья начинают зудеть. – На это у тебя храбрости должно хватить.

Рассудком он понимал, что стоит помолчать, прикинуться смирным и учтивым, но за дни пути накипело, и тяжелая злость рвалась наружу. Неважно, верит ли Ивар в его вину! Хольм не просил у него милосердия! Но справедливости вправе ожидать все, а наказание определяется после разбирательства и суда.