Взрослая колыбельная

Убийство?

Волин медленно поднял глаза и посмотрел на меня, не обращая внимания ни на сыскаря, ни на окружающий гомон. Его взгляд был как зеркало - чистое, незамутнённое, пустое. Ни намёка на объяснение, раскаяние, ни тени жалости. Вообще ничего.

Так вот что подготовил мне мой суженый, которому я была готова отдать всё, что имела?

Сердце споткнулось. Мой день в тот момент закончился, наступил благословенный обморок в ночь.

***

Камера была узкой и давила серыми стенами сильнее, чем если бы тебя заперли в ящик, где не развернёшься.

Он сидел на койке, уставившись в противоположную стену, спина прямая, раскрытые ладони накрыли колени – и не шевелился.

Он был спокоен. По крайне мере, внешне. Настолько спокоен и невозмутим, что когда дверь заскрипела и открылась, а в проёме показался отец, даже бровью не повёл. Он знал, зачем тот явился – пожаловаться на сына, в очередной раз отругать, напомнить, что его предупреждали миллион раз, говорили, что однажды допрыгаешься, но что толку? Про плевок в лицо родителям, которым ты, щенок, низко отплатил за всё, что те тебе сделали.

А также сообщить лично, что помощи от рода он больше не дождётся. Ничего нового. Ничего действительно важного.

Как она себя чувствует, к примеру, он не ответит, даже если спросишь. Хотя чего спрашивать – если бы Катя погибла, ему уже бы сообщили. В остальном… откуда им всем знать, как она себя чувствует?

- …Ты понял?

Гневная отцовская отповедь прошла мимо, но Волин кивнул. Когда-то это злило, в детстве – пугало, а сейчас что слушаешь, что нет – всё едино.

Отец ушёл и, по крайней мере, стало тихо. К ней нужно привыкать, потому что она теперь будет рядом до конца жизни.

Тишина.

Часть I. Глава шестая

в которой героиня перестаёт уподобляться барану и вспоминает, что женщина и коня на скаку остановит и в горящую избу войдёт, то есть справится со всем сама

Всё оказалось до смешного банальным, меня просветила Лелька, когда навестила у лекарки – той самой, которая откачивала меня зимой, после моего появления в Эруме.

Сейчас, правда, лекарка молчала и не улыбалась, зато и лечение было короче. Я очнулась и больше не смогла впасть в милосердное забытье. Распухший язык мешал говорить, так что оставалось только слушать мягкий и участливый голос подруги:

- Я расспросила брата. Сыскари выяснили, что Волин собирался тебя убить. Но просто взять нож и убить – страшно и грязно, не каждый на такое способен.