Красный клоун Чибо

Тридцатитрехлетний сын открыл калитку, вошел на могилу, опустился на колени перед портретом матери, высеченном на черном камне, дрожащими руками зажег свечу, рассыпал по могиле цветы и вновь в нем, как стихия, взорвались эмоции, и из глаз полились слезы раскаяния.

У ворот кладбища остановилась простая, старая, советских времен машина. Скрип ее тормозных колодок разбудил Гочу из транса слезных воспоминаний. Он поднял голову на звук. Из машины вышел тот самый священник, проводивший праздничное богослужение в церкви.

Мужчина тоже, держа в руке букет красных роз, направлялся к месту единения Чибо. Издали он приметил на могиле какого-то незнакомца, склонившего голову. Священник удивился: сюда ведь всегда поднимались только он, его супруга и сын. Остановился, присел на скамейку неподалеку и вдруг в его сердце будто огненным пламенем вспыхнул пожар. Он сидел, смотрел на незнакомого мужчину, склонившегося над могилой матери.

Гоча поднялся, вышел наружу и только тогда увидел священника. Теперь он припоминал машину, скрип колес и густую бороду позади алых роз. Как долго тот сидел подле него в молчании?

– Дай Бог вам счастья, батюшка, поздравляю с сегодняшним днем, –обратился он к священнику и, приложив руку к груди, пошел назад быстрыми шагами.

– И я поздравляю вас, друг мой, долгих вам лет жизни, – сказал в ответ священник.

Он не остался у могилы, но ведомый некой силой, последовал за Гочей. Стуков через десять сердца он окликнул незнакомца:

– Подождите, пожалуйста... Скажите, кем приходилась вам эта женщина?

Гоча продолжал идти, не отвечая.

– Вы слышите меня? – снова окликнул его батюшка. – Кем приходилась вам эта женщина?

Гоча приостановился, оглянулся назад и тихо произнес:

– Какая вам разница?

– Мне важно знать, – батюшка приблизился к нему.

– Матерью она была моей, – сказал Гоча.

Вся пройденная жизнь промелькнула теперь уже перед глазами священника. Они стояли, опустив руки, и не верили, что нашли друг друга. 

Гоча изумленно всматривался в глаза батюшке: глаза ведь никогда не меняются.

– Да, я Георгий. Георгий, твой брат... Твой Георгий, – воскликнул громко батюшка, обнимая родного брата.

Гоча вновь взглянул на небо, чувствуя, как эмоции снова, будто молния, разрывают его пополам.

– Мой единственный брат...