В сказке, так в сказке

Конечно, многое скрывал от меня снег, лежавший не менее, чем метровым слоем, но общую картину я смог представить.       

Так прошла неделя. Утром не успел я продрать глаза, как дверь моего жилища открылась, и появилась Ойгуль.        

— Вставай, засоня! — возбуждённо закричала она. — Видишь, седло готово, вчера вечером шорник принёс. Я ему от радости целый золотой отвалила. Небось придёт к тебе ещё работу просить.       

Из темноты на свет я не сразу смог рассмотреть, что она держала в руках, а увидев, улыбнулся.

— Чего ты мне зубы показываешь, не испугаешь, — смеялась девушка, — вылезай из дома, запрягать тебя буду.       Я нехотя встал и выполз из своего угла.       

— Знаешь что, давай я слетаю на речку, умоюсь и до конца проснусь, тогда и запряжёшь.       

— Ну лети, я подожду, хотя представить себе не могу, как ты в такой мороз в реке моешься.

На девушке была тёплая, но довольно короткая шубка, тёплые толстые штаны, на ногах — очень необычные сапожки, низ у них кожаный, а голенища войлочные. Меховая шапка закрывала не только голову, но и почти всё лицо. Открытыми оставались только глаза.       

«Если бы они умели делать стекло, то на ней бы обязательно были защитные очки, — подумал я, — надо будет пойти в кузницу и попробовать плавить песок, может, смогу научиться его делать».

Сломать лёд не речке у меня получилось с третьего раза и только, когда поднялся почти на метр, сложил крылья и затем камнем упал на лёд, ощутив при этом довольно сильную боль в лапах. Скорее всего придется умываться снегом. Долго возиться не стал, понимая нетерпение моей наездницы. Как только я приземлился рядом с ней, она скинула варежки и тут же водрузила на меня седло. Я посоветовал ей прикрепить его как можно ближе к голове, чтобы мы могли разговаривать в полёте.

— Но! Пошел!       

Но я не сдвинулся с места, а только засмеялся. Ой, кто бы знал, как я ненавижу свой смех, больше похожий на карканье, но деваться некуда.