Диван Набокова

Часам к пяти краски померкли, а когда в дверях библиотеки повернулся ключ, - сегодня закрывали на час раньше обычного , - мир стал черно-белым.

Сон оказался просто сном. Роберт не появился.

Глава 13

Один за другим входили гости. Все те же — или просто одинаковые. Старушка Гизелла неизменна, а остальных друг от друга трудно было отличить. 

Кто-то заикнулся о Дне города, но Гизелла, поймав недовольное движение бровей Ирины Альбертовны, быстро пресекла нежеланный разговор и громогласно объявила, что собрались сегодня праздновать День Библиотекаря, и давайте поблагодарим нашего замечательного Библиотекаря, нашу дорогую хозяйку, гип-гип ура!

«Гип-гип ура» действительно прокричали.

«Чем ей город виноват? - устало подумала Алиса, - Или просто хочется, чтоб чествовали ее одну? Что за ревность?» . 

Ирина даже к адмиралтейскому кораблику на нарисованном Алисой плакате «Сегодня день библиотекаря» отнеслась без одобрения. А та надеялась двух зайцев убить.

Про город все же говорили. Когда зазвучал рояль и по читальному залу поплыл запах свечей, были строки и о нем.

Так вот он, прежний чародей,

глядевший вдаль холодным взором

и гордый гулом и простором

своих волшебных площадей,--

теперь же, голодом томимый,

теперь же, падший властелин,

он умер, скорбен и один...(6)

- читала женщина в алом.

Забегали пальцы по клавишам, по библиотеке полетела музыка — странная, тревожная. «Шуман», - шепнула Галина. Ирина Альбертовна подалась вперед, музыка словно подпитала ее, зажгла в глазах тот холодный огонек, что мерцал в них зимойи.

А может и не Шуман ее подбодрил. А строчка «он умер», - ух как подалась она вперед. Вспомнился сон в поезде. Ведьма, сжигающая город.

Но ведь Ирина всегда гордилась тем, что ей «удалось создать подлинно петербургскую атмосферу», еще в те годы, когда город носил чужое имя. Легче было бы заподозрить того же Набокова в симпатии к большевикам, чем Ирину Альбертовну Вайс в нелюбви к Петербургу.

И пошатнулся всадник медный,

и помрачился свод небес,

и раздавался крик победный:

«Да здравствует болотный бес".(7)

Маска слетела окончательно. Ирина Альбертовна приоткрыла рот и сладострастно провела кончиком языка по верхней губе. Она странно помолодела, ее глаза светились, как синеватые фонари. Казалось, она сейчас зааплодирует — не чтецу, бесу.