Суженый

4

В далекой от Петербурга и Москвы Евпатории три женщины сидели на открытой веранде, смотрящей на беснующееся о скалы море за круглым, накрытым персиковой скатертью столом. Дул сильный порывистый ветер, обходящий дом стороной, словно натыкался на невидимый купол.

На столе кругом маленького диаметра выстроились длинные белые свечи. Внутри круга помещался хрустальный шар на подставке. Вкруг свечей лежала лаванда. Под всей композицией прямо на скатерти черной тушью изображался круг, вписанный в квадрат с древними рунами.

Самая старшая женщина, с волосами болотного оттенка и появившимися седыми прядями, раскладывала карты. На лице ведьмы плясали отблески от свечей, орлиный профиль казался пугающим в эту неспокойную ночь. Другая женщина, лимонноволосая средних лет, куталась от холода в бордовую шаль, смотрела в шар и шептала заклинания. Третья – младшая, на вид не старше двадцати – курила, затягиваясь длинным мундштуком, какие раньше использовали на Востоке.

Дверь на веранду была открыта, и легкие тюлевые занавески слегка подрагивали.

– Ну что? – спросила молодая, обращаясь к старшей. Та покачала головой.

– Ничего, Сюзанна, – Азалия Константиновна Птичкина открывала карты одну за другой. – Не ясно. Не вижу. Выходит какая-то нелепица. Сон, Смерть, Вражда. Победа, Сон, Смерть. А последний раз только Разрушение, Сон, Война и Смерть. Я понимаю только то, что хорошего ждать не стоит.

Лимонноволосая вскрикнула, свечи вспыхнули и погасли, шар взорвался на мелкие осколки.

– Маргарита! – позвала Азалия. – Ты в порядке?

– Да, мама, – ответила лимонноволосая. – Духи не хотят говорить. Они боятся. Надвигается что-то древнее и безжалостное.

Женщина передернулась, запахиваясь сильнее в шаль, но это не помогало.

– Стоило надавить и заставить Григория с Александрой вернуться, – сокрушалась, очевидно не в первый раз, Азалия. – В этом доме мы все под защитой. А в столице пропадают люди.

– Ведьмы и колдуны, бабушка, – подчеркнула Сюзанна.

– Да, конечно, дорогая, – кивнула Азалия, хотя на других ей, в сущности, было наплевать. Главное, чтобы собственная семья не пострадала.

На веранду тенью проскользнула тщедушная фигура. Женщины не ожидали, что их потревожат. Птичкин Семен Николаевич, в прошлом известный археолог, нетерпеливо махал руками. Вот уже тридцать лет он жил затворником, после того, как ему посчастливилось выжить в том несчастном случае в Карелии.