Тридевять земель

– Какой язык для вас родной? На каком вы говорите сейчас?

— На английском. Мне очень понравился тот сонет, что вы исполнили – от всего сердца говорю. Может, зайдёте как-нибудь, что-нибудь ещё исполните? Аудиторию я обеспечу.

— С удовольствием, сэр. Здравствуйте!

- - -

— Госпожа Красс! – Доктор всплеснул руками. – Вы пришли жестоко мне отомстить, я помню. 

— Да нет, доктор, живите, что уж. Ради всех стараетесь. Я хочу быть его ассистенткой на... на процедуре. Можно?

Доктор и глазом не моргнул.

— Туда допускаются только люди с медицинским образованием.

Миранда села на стул перед ним.

— Доктор, вы же были в зале совещаний там, на Корино. Да и так всё обо мне знаете, верно? Я – медсестра, лейтенант запаса. Участвовала в четырёх военных операциях. Какие у вас ещё есть отговорки?

— Сдаюсь. – Доктор поднял руки. – Не злитесь, пожалуйста. Хорошо, закрепляю вас за сэром Ортемом, будете ассистировать во всех таких мероприятиях. Вас это устроит?

— Более чем. А можно сдавать материал, простите, естественным путём? 

Доктор отодвинул микроскоп, и уставился на Миранду поверх пенсне.

— Материал мы замораживаем, важно сделать это в первые четыре минуты. В условиях строгой стерильности. Как вы это себе представляете? Поставить криомашину под кровать, и держать наготове пару ассистентов?

— Всё, доктор, сдаюсь. – Миранда подняла руки. – Глупая была идея. Можете сказать, что я не тем местом думаю, не обижусь.

— Не скажу. – Доктор поправил пенсне. – Явитесь сюда завтра в семь утра – я проведу инструктаж.

— Вы прелесть, доктор. – Миранда встала, и поцеловала его в макушку. – Буду в семь. Здравствуйте!

- - -

— О чём вы с ним говорили? – полюбопытствовал Артём, дожидавшийся Миранду у входа в военный городок. 

— О жизни, о смерти, о любви. Я о другом никогда и не говорю.

— Понял, отстал.

— Изучение языков. Попробуем взяться за ложбан. Я, если честно, на нём редко говорю. Готовы?

...Ещё через полтора часа Артём, читал книгу на ложбане, и точно так же поражался, как конструкции языка сами собой обращаются в смысл. Вроде раньше никогда не думал, пока знал единственный язык, знакомый с детства. А сейчас попробовал понять – и не ощутил, как строй странно звучащих слогов обращается в чёткий, совершенно ясный смысл.