За горизонтами разума

От проходящих мимо людей они разлетались в разные стороны и тут же снова собирались обратно. Я смял пустую пачку и бросил в урну, не попал. Ну и ладно.

Вошел в квартиру, остановился в коридоре, посмотрел на потолок с облупившейся известкой, висевшей загнутыми краями. Обвел взглядом темно-зеленые крашенные масляной краской стены, игрушки соседских детей, валявшиеся по всему коридору. Прислонился о край дверного косяка, потому что понял, что не могу войти в свою комнату, не могу зажечь свет, не могу выбросить коврик, на котором спал Василий, не могу принять, что теперь начну находить по всей комнате ее заколки, которые она бросала на каждую горизонтальную поверхность.

А ведь он меня предупреждал… Я не хотел ничего слышать! Мой друг. Мой единственный настоящий друг.

И вот стою в коридоре, не сняв куртки, закрыв глаза и пытаясь заставить себя жить дальше, пока кто-то не взял меня за плечо. Я открыл глаза и увидел перед собой Ашота. Сухонький и чернявенький, он был в трико, серой майке с растянутыми лямками и шлепанцах на босу ногу.

Он бережно прижимал к груди поллитровку, на которой не было никаких опознавательных знаков. Молча стоял возле меня, как будто прислушиваясь к чему-то, потом улыбнулся на удивление белыми зубами, среди которых не хватало правого переднего, и прошепелявил мне в самое ухо:

– Будешь?

– Буду, – просто ответил я.

– Ага, – удовлетворенно кивнул он, и мы пошли на кухню.

Я прямо в куртке и ботинках сел на табурет. Ашот по-женски суетливо достал рюмки.

– Мария детей укладывает спать, – полушепотом поведал он.

Мы чокнулись и выпили. Без тоста. Мне было все равно. После первой его черные глазки заблестели.

– А твоя-то где?

– Ушла, – ответил я, и мы выпили по второй.

– Бывает.

По-русски он говорил почти без акцента.

– Давно в Москве? – спросил я, чтобы увести разговор в другое русло.

– Давно... Уж восемь лет. Приехал на заработки. Работал на рынке, там-сям. Потом стройка. Деньги поднакопил, купил вот комнату. Жену привез, детей привез. Племянник тоже хочет сюда.

Отец умер, мать осталась одна. Приедет скоро...

– Ага, – кивнул я. Ясное дело.

Мы чокнулись снова. Жгла нестерпимо водка, купленная явно не в магазине. Ашот вдруг встрепенулся.

– Ой, друг! Может, капусты кислой? – он подбежал к своему холодильнику, начал что-то доставать на закуску. Меня уже прилично мутило и было совершенно все равно, чем заедать.

– Мария, ах, вкусно делает!

Он разложил на столе какие-то соления. Маринованный лук, чеснок... Мы выпили еще.