Всё будет по-другому

Впервые в жизни Рон решил не плыть по течению, надеясь на то, что все решится само собой. Если раньше подобный метод оправдывал себя, то сейчас поступать, как нерешительный подросток… по крайней мере, стыдно. Действительно, не бояться сражаться с Пожирателями, но испугаться поговорить с девушкой по душам — глупо.

Опустившись на землю, он уселся на влажные после дождя скамейки для зрителей и стал дожидаться Гермиону. Всё-таки старые зачарованные галлеоны ОД могли пригодиться не только для борьбы с врагами. Конечно, поговорить с девушкой можно было и в более уютной обстановке, но вот только в воскресном Хогвартсе трудно было найти место, где тебе точно никто не помешает.

— Что ты хотел, Рон? — раздался за его спиной слегка запыханный голос девушки, и Рон мгновенно растерял все слова. Оказалось, что очень просто размышлять о чем-то наедине с собой и до боли трудно говорить, глядя в честные карие глаза.

— Рон, — голос Гермионы стал слегка тревожным, и девушка села на скамью рядом с ним, — Что-то случилось?

— Да, наверное… — собственный голос не желал слушаться, — Я… Это… Ты понимаешь…

— Нет, не понимаю, — Гермиона попыталась заглянуть ему в лицо.

— Я хочу поговорить о нас, Гермиона. Может быть, после этого разговора ты посчитаешь меня редкостной сволочью, но нам нужно поговорить о наших отношениях.

— Немного неожиданно, — девушка задумчиво потёрла висок, — Но ты прав. Если в наших отношениях возникли какие-то проблемы, то это лучше обсудить. Я уверена, что вдвоём мы найдём решение.

Вначале слова Гермионы Рону показались наиболее подходящими для данной ситуации, но потом ему пришло в голову, что девушка может иметь в виду что-то совершенно другое. Вдруг она его искренне любит. Вдруг… Но если думать об этом, то разговор можно было бы вообще не начинать.

— Гермиона, я тебя очень люблю. Ты мой лучший друг и всегда была лучшим другом. Даже когда я этого не заслуживал. Но… — горло перехватило, и Рон отвернулся от девушки, чтобы она не видела его лица, — Мне кажется, что мы ошиблись.

Гермиона молчала, и с каждой секундой тишины на сердце у Рона становилось все тоскливее. Он не хотел терять друга-Гермиону, он не хотел делать больно замечательной девушке.

— Ты прав, Рон, — тихо произнесла Гермиона, — Мне тоже иногда приходили в голову подобные мысли, но я старалась гнать их от себя. Все казалось, что это неправильно. Спасибо, что решился со мной поговорить.