Всё будет по-другому

Ты знаешь, у тебя удивительные глаза, на солнце они становятся медовыми, а когда ты злишься, их цвет меняется на золотисто-карий, и от них уже не деться никуда. Я очень люблю эти глаза и, конечно, их обладательницу, — добавил Гарри и обнял её, прижимая к самому сердцу. И тут ему вспомнилась скрижаль, которую он рассматривал перед уходом, и от этого у него так защемило в груди, что сразу стало тяжело дышать. «Я не отдам её никому. Я буду бороться», — подумал он. Подарок Джорджа навёл его на мысль, что его Гермиону обязательно должен кто-нибудь увести, и теперь он готов был разорвать каждого, кто на неё лишний раз посмотрит.

Грейнджер сразу почувствовала те изменения, которые произошли в Гарри, она отпрянула и заставила его посмотреть ей прямо в глаза:

— Что с тобой происходит? Я чувствую, вот здесь, — она положила свою руку ему на грудь, где так часто билось его сердце, — У тебя здесь такой груз.

— Пообещай мне, что если ты меня разлюбишь, то я узнаю об этом первым, — и в его голосе прозвучала такая боль.

Гермиона не ожидала такого поворота событий. «Откуда в его голове взялись подобные мысли?», — подумала она.

— Гарри, ты же знаешь…

— Знаю,— перебил он её, не дав договорить, его сердце просто разрывалось от неизвестности и ожидания чего-то плохого. Он провёл рукой по ее волосам и представил, что кто-то другой будет касаться их, его взгляд скользнул по её губам, обнажённой шее, рукам, и от мысли, что тот, другой посмеет её ласкать, ему стало нестерпимо больно.

У него внутри проснулся неведомый до этого свирепый зверь, который с каждой минутой становился все сильнее.

Вокруг было темно, лишь два огонька на концах их палочек давали тусклое освещение. В этот самый момент юноша напрочь забыл, зачем они сюда пришли. Задание сразу ушло на второй план, когда она, такая желанная, стояла прямо перед ним. Внутри у Гарри шёл незримый бой между разумом и предрассудками, и он уже так был вымотан всем этим, что перестал что-либо соображать.

Внезапно им овладело дикое желание, которому он не в силах был сопротивляться. Гарри неожиданно резко прижал её к стеллажу и жадно впился в губы Гермионы: поцелуй был жарким, страстным и неистовым, он хотел насладиться ей сполна, испив всю её до дна без остатка, чтобы неизвестному сопернику не досталось ничего.

Руки Гарри настойчиво исследовали каждый уголок ее тела, его ладонь плавно скользила по её спине, бёдрам, запутываясь в складках платья.