Всё будет по-другому

Ещё никогда в присутствии девушки Драко не чувствовал себя так неловко, — В настоящее время я могу доверять только тебе, — он не забыл, что она его не выдала после погрома в туалете и вообще никому не рассказала о его странностях, которые уже, очевидно, бросались в глаза.

Она слушала его, затаив дыхание, пытаясь заставить сердце колотиться медленней — Джинни тоже ощущала некое волнение, но старалась ни в коем случае его не показать.

— Я не буду вдаваться в подробности,— продолжил он, — Конечно же, ты захочешь узнать причину моего странного поведения, — Драко тяжело вздохнул, взглянуть в её глаза он до сих пор не решался, — Если честно, я и сам точно не знаю, что со мной, — неожиданно он побледнел и отступил назад, — Глупо все это, забудь, — отрезал он и стал давать заднюю, испугавшись, что окончательно упадёт в глазах девушки, к которой с недавних пор стал испытывать некий интерес.

Малфой схватил себя за голову и отвернулся, окончательно пожалев, что решился втянуть её во всё.

— Ну уж нет. Выкладывай быстро, иначе мне придётся применить легилименцию, и я узнаю все твои тайны и так, — соврала она — конечно же, подобными способностями она не обладала, но, очевидно, её слова попали точно в цель.

Драко вновь повернулся к ней, отругав себя мысленно за очевидную трусость. Столько дней стремиться к этому и вот так остановиться на полпути — это было не в его правилах.

— Я просто не хочу тебя впутывать во все это, — начал он уже более уверенно, — Это может быть опасно. Да и тень на твою репутацию я не хочу бросать.

— Позволь о своей репутации позаботиться мне самой, — перебила его Джинни, — Раз я до сих пор ещё здесь, значит, готова на все. И встречаться с опасностями, если ты знаешь, мне не впервой, — добавила она, пытаясь усмирить непослушные пряди волос, управляемые ветром, которые то и дело норовили скрыть от чужих глаз её лицо, — война с Волан-де-Мортом, как ни странно, сделала меня, как и всех, сильнее, закалила как сталь, и теперь меня мало что может напугать.

Последние слова Джинни вызвали в нём внезапное чувство отвращения, доходящее до тошноты, голова внезапно пошла кругом, ему даже пришлось ухватиться за ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть.