Элантида. Книга 4. Королевские игры

– В прямом, – пожала я плечами, – только не говори, что ты совершенно случайно убрал волосы в конский хвост и вырядился в костюм темно-шоколадного, почти черного – то есть, в твоем случае, вороного – цвета. А это у тебя что, – мой взгляд задержался на его широком, расшитом золотом поясе, – сбруя? Или седло?

Таш горестно вздохнул.

– Лана, ты неисправима. Если ты считаешь, что я так тоскую по конской шкуре, чего ж я в черное не оделся?

– В черном Дани ходит, а ты должен быть оригинален. А темно-шоколадное – почти черное.

Тем более, что я в такое тебя когда-то красила.

– Ты меня много во что красила, так что теперь?

– Ой, Таш, только не говори, что ты изображаешь шоколадку в золотой фольге! Или ты решил, как в анекдоте, одеться во все коричневое и испортить нам праздник? А что тогда золотой ленточкой перевязался? Для пущего издевательства?

– Лана, прекрати!

– Ну нет уж, ты сам просил разнообразия.

– Хватит, я сказал! Ну конем дразнить – это еще куда ни шло, но отходом жизнедеятельности, перевязанным золотой ленточкой – это уже слишком.

– А вариацию с шоколадкой что проигнорировал?

– Я еще не понял, как к ней относиться, – признался Таш.

– Ага. Не осилил. Бывает. Значит, на коня ты согласен.

Таш в отчаянии застонал.

– И все-таки, скажи, почему ты не можешь воспринимать меня нормально?

– Милый, я как раз тебя нормально и воспринимаю. Пожалуй, единственная из всех, с кем ты общаешься.

– Лана, но ведь со всеми ты ведешь себя по-другому!

– Потому что то – все, а то – ты. Видишь, как тебе повезло! Ладно, Таш, пошутили и будет.

Давай, выметайся отсюда, меня надо дальше наблюдения вести, а ты меня отвлекаешь.

– А если я не буду тебя отвлекать, можно мне не выметаться? – спросил Лантрен без тени обид, словно не с ним мы сейчас ругались… Хотя… Мы разве ругались?

– Можно, конечно. Перебирайся на кровать, а то не видно за тобой ничего, нарисовался – не сотрешь. Пижон.

Он самодовольно фыркнул и завалился на кровать. А потом снова фыркнул, но уже возмущенно – молодой орк оказался на поверку настоящим спартанцем.

И если он сразу не поотрывал кружавчики от белоснежного покрывала, то лишь из уважения к законам гостеприимства, но вот от мягкой перины избавился сразу же. Таш этого не знал. Пока не рухнул на крепкие доски, спрятанные под ворохом тончайшего кружева.

Я, честно говоря, об этом тоже не знала, так что забеспокоилась за него очень даже искренне, – все-таки головой к доске приложиться – то еще удовольствие, – но Таш вроде бы не пострадал.