Головная боль без возврата и обмена

Организм начинает долгую регенерацию: тело сжимается и разжимается в судорогах — связки у шеи хрустят и трещат, образовывается новая сеть вен.

Помещение, в котором я нахожусь, не кажется мне большим: массивные деревянные балки выделяются на фоне потолка, сквозь небольшое окно, завешенное серыми шторами, проникают солнечные лучи, освещая стол из жёлтого дерева, украшенный витиеватой резьбой. На нём, почти на самом краю у подоконника, стоит небольшая вазочка из красного хрусталя, в которой расцветает буквально на глазах искусственный цветок явно магического происхождения.

Надо же, хозяин, оказывается, романтик.

— Поднимайся и потянись. Уборная прямо и направо по коридору. Потом каша и выяснение обстоятельств, связанных с тобой и твоим призывом, — Эвирендел явно не очень хорошо настроен, наверное, я ему не нравлюсь вовсе, как и им всем. Или же у его редкой смены настроения иное имя.

Норт утвердительно кивает, отвратительным позерским жестом приглашая меня выйти.

С огромным усилием я поднимаюсь с кровати, дёргая руками и ища равновесия, и стараюсь не подать виду, что мне тяжело или трудно.

- Что-то не так? — нутрия с улыбкой подсовывает мне в руки огромное желток полотенце и было открывает дверь, как я его останавливаю, схватив за лапу.

— Нет, всё хорошо. Но после мытья мне надо переодеться во что-нибудь почище своих вещей.

— Мне кажется, или ты наглеешь, а? — Норт подаёт голос без спроса, в котором слышатся визгливые истеричные нотки и кидает в меня яблоком.

Я поздно замечаю летящий в мою сторону фрукт и не успеваю увернуться: яблоко больно попадает в голову, задев ухо, и крошится на несколько кусков. Из глаз молниеносно брызжут предательские слёзы обиды, которые, кажется, нельзя просто так остановить. С тихими всхлипами я оседаю на колени, тру ухо, едва ли не начинаю себя жалеть.

— Норт! — такой сильный рявк я совсем не ожидала услышать от до этого спокойного Дана, который стал неожиданным свидетелем такой откровенно грубой сцены. Будь моя воля, Норт бы давно лишился обеих рук и, вероятно, языка.

Домовой дух оседает и хватается за шею обеими руками, словно избавляясь от сильнейшего удушья и начиная кричать.