Судья. Иной

Радуясь, что свершил одним махом, так сказать, несколько удачных, добрых дел, как тот самый храбрый портняжка из сказки, я и добрался до вожделенного шкафа. Взглянув на замок, надёжно удерживающий его дверки в закрытом положении, я ухмыльнулся. Конец дня выдавался, очевидно, гораздо более успешным, чем его начало.

Запор на дверках шкафа представлял собой комбинацию из замков кодового, биометрического и самого обычного, открывающегося, правда, весьма хитрым ключом. Не знаю уж, по отпечаткам пальцев или по сканированию глазного яблока срабатывал биометрический затвор, однако он явно уже был инициализирован – сигнальный глазок на нём горел радостным зелёным цветом.

Собственно, других проблем запор на дверках мне также не предоставил. Необходимая комбинация на кодовом замке тоже уже была набрана, о чём и здесь свидетельствовал доброжелательный зелёный же огонёк. Оставалось только вставить ключ в замочную скважину, провернуть и узнать, какие тайны скрывает этот старинный предмет мебели.

Кстати, почему я догадался, что ключ, открывающий последний замок, имеет весьма хитрую форму? Ответ прост – этот ключ лежал сейчас прямо под моими ногами, на полу перед шкафом. Граф так спешил открыть дверцы, что в решающий момент, справившись уже с двумя первыми запорами, понимая, что времени остаётся всё меньше и меньше, заволновался, запаниковал и выронил ключ из дрожащих рук, так и не успев снова поднять его и отпереть всё-таки последний, проклятый замок.

Я закончил работу, начатую Жахом. Моя рука бала тверда, как обычно и бывает тверда всегда, несмотря ни на какие обстоятельства и напасти, что так часто преследуют меня в силу специфики моей службы. И я уверенно, подняв ключ с пола, вставил его в замочную скважину и повернул затем два раза по часовой стрелке – ровно в ту сторону и ровно столько раз, как у меня просто смогло получиться.

Распахнув дверки пошире, я торжествующе взмахнул рукой. Отражение в том зеркале, что и было так надёжно сокрыто, показало мне радостного, улыбающегося во весь рот красавца – меня самого.

Радость моя была вполне понятна и обоснована.