2. Анастасия. Дело о перстне с сапфиром (псевдоним: Тата Орлова)

- И давно она у тебя в осведомителях? – не обманулась я с подоплекой сказанного им.

- Хочешь, тебе оставлю?

Ковальски еще улыбался, но уже без той легкости, которая делала его улыбку светлой.

- Глава оперативного отдела Каргара… Серьезное повышение.

- Ты меня убеждаешь  или утешаешь? – засмеялся он, поднявшись.

Прежде чем ответить, пожала плечами:

- Сам разберешься. – Вставить свое слово Вику я не дала, тут же вернувшись к главному: - Когда у тебя допрос Елизаветы Николаевны?

А вот теперь его улыбка стала задорной, искушающей:

- Сегодня.

- Что по Сэсиль Элаевой? – спросила я, глядя, как Ковальски, сделав несколько шагов в мою сторону, резко повернулся и направился к двери.

- Пустышка, - не остановившись, продолжил он путь. Дойдя, замер, развернулся и пошел обратно. – Ларс нашел, к кому она приезжала. Лекарь. Сэсиль Элаева больна. Жить ей осталось два-три месяца.

Он замолчал, а я – кивнула. Теперь становилось понятно, почему она встречалась с матушкой.

- Она дочь ее дальнего родственника. Кроме госпожи Элаевой у барышни никого нет. В завещании названа наследницей, - подтвердил Вик то, о чем я только подумала. 

- Это все лекарь рассказал? – уточнила я.

- И не только это, - чуть нахмурился он. – Он наблюдал госпожу Элаеву несколько лет, стал для нее кем-то вроде духовника.

- И он охотно поделился этим с Ларсом? – усмехнулась я, представляя, как все происходило.

Хранить тайну своих пациентов лекари не были обязаны, но это если по закону.

Выливалось это в хождение вокруг да около, недомолвки, намеки и прочие прелести, добавлявшие допросу особую пикантность.

Ковальски понимающе улыбнулся:

- Не так, чтобы охотно, но поделился.

- Значит, о госпоже Сэсиль Элаевой и ее воспитаннице можно забыть.

- После допроса Елизаветы Николаевны, - Вик продолжал улыбаться.

- Конечно, - засмеявшись, согласилась я. – Кстати, она же из Каргара, - подмигнула я Ковальски, помня о его положении холостяка.

- Предлагаешь подумать об этом? – приподнял он бровь. – Ей только шестнадцать! – тут же сменил он тон на ворчливый.

- Зато тебе – двадцать восемь! – припечатала я, пройдясь по нему взглядом. Не красавец, но вполне мужественен и привлекателен, чтобы вызвать интерес.