2. Анастасия. Дело о перстне с сапфиром (псевдоним: Тата Орлова)

Все, что я делала – избегала вопросов о нашем с князем будущем, считая, что говорить пока не о чем.

- Прошу меня простить, - сожаление в голосе князя было вполне искренним, - но я вынужден отказаться. Госпожа Анастасия нуждается в отдыхе. 

- Благодарю вас за заботу, Ваше Сиятельство, - позволила я себе легкий сарказм.– Князь. Матушка. – велеречиво попрощалась я с ними и направилась к лестнице. – Ковер держи наготове, - довольно громко шепнула Петро – старшему лакею теперь уже почти в моем доме.

- Как прикажете, госпожа Анастасия, - в пояс согнулся он, намекая, что готов служить новой хозяйке.

Звонкий смех матушки не дал мне услышать то, что произнес Северов.

Наверное, к лучшему.

Елизавета Николаевна догнала меня на втором этаже:

- Я так волновалась! – войдя следом в комнату, прижала она руки к груди. – А еще предупреждение Фариха…

Оглянувшись, посмотрела на вполне спокойную матушку. Она действительно беспокоилась, все остальное было заслугой ее жизненного опыта.

- Печать молчания, - грустно улыбнулась я, догадываясь, от чего именно предостерег ее глава Департамента и матушкин жених в одном лице.

Елизавета Николаевна была весьма осведомленным человеком в империи. И дело не только в близком знакомстве с императором Асселем. Точнее, не только в нем. 

Не очень-то тяготея к светской жизни, она, тем не менее, успела покорить достаточно чужих сердце, чтобы теперь быть в курсе происходящего не только в Аркаре, но и Ровелине, от гражданства которого Волконская не отказалась, даже сменив место жительства.

- А князь? – тут же уточнила матушка, посмотрев на меня с лукавой улыбкой.

- Мне будет интересно понаблюдать за вами, - подойдя, коснулась я губами ее щеки. – Если узнаешь что-нибудь, поделишься? – отступила, наблюдая, как азартом зажглись ее глаза.

Магии в моей приемной матери, было немного, но вполне хватало, чтобы сохранить ее зрелую красоту. Безукоризненные манеры и флер таинственности, немалую роль в появлении которого сыграло ее затворничество, непроходящая симпатия императора, любовницей которого она когда-то была.

В столице Аркара о матушке предпочитали говорить шепотом. Ее влияние на все происходящее в Марикарде трудно было переоценить.

- Посмотрим, - на мгновение отвела она взгляд. Улыбка тут же сошла с ее лица: - Тебе письмо.

Я нахмурилась:

- От него?

- Да, - кивнула матушка и, развернувшись, направилась к выходу. – Я прикажу принести ужин, - добавила она, открыв дверь.