Рожденные из пепла (Книга 2)

Мы принялись метаться по камерам, биться в стены, в стеклянную перегородку, но все было тщетно.

В глазах Салана стоял немой ужас. Он кинулся к камерам, пытаясь открыть перегородку, царапая ногтями по стеклу, распахивая в неслышном крике рот. Вода уже доходила каждому из нас до пояса. Клаус принялся изо всех сил толкать дверь, но та не поддавалась. Камень отсекал наши безмолвные крики.

Вода поднималась выше, доходя нам до плеч. Ужас объял буквально каждого, кто там находился. Мы смотрели в лицо смерти, а Салан в панике бегал от одной камеры к другой, не зная, что сделать, чтобы помочь нам.

 Затем он вдруг посмотрел на стену, на которой были разбросаны символы. Его губы зашевелились, читая магические знаки. И в какой-то момент его лицо стало мертвенно-бледным.

– Жертва. Здесь написано, что нужна жертва, – произнес он одними губами, глядя на нас.

Стоя уже на цыпочках, чтобы не захлебнуться, мы поняли его фразу, словно он ее выкрикнул. Он медленно развернулся и пошел вверх по ступеням.

– Салан, нет, – кричал Томас, колотя по двери. - Не смей. Слышишь!

Вода в нише поднялась настолько, что затекала уже в рот, нос и уши. Воздуха оставалось буквально на несколько вдохов.

– Нет, – кричали мы во весь голос, призывая остановиться.

Подойдя к жертвеннику, Салан обвел нас не по-детски взрослым взглядом и, обнажив в простодушной улыбке свои белоснежные зубы, медленно повернулся и вошел в столб света. Душераздирающий крик пронесся по коридорам пещеры и раздался взрыв.

Перегородка камер задрожала и лопнула, распадаясь на мириады мелких осколков.

Мы с потоками воды выпали на каменистый пол. Отплевываясь и жадно хватая воздух, мы бросились вперед к жертвенному алтарю, где лежали испепеленные останки Салана. Томас опустился перед ними на колени и долго сидел с низко опущенной головой. Мы с Софией зарыдали в голос, опустившись на ступени. Душа сжалась от невыносимого горя утраты.

Клаус сидел рядом с отрешенным взглядом. Его разум никак не мог принять случившееся.

 Через некоторое время Томас пошел и поднял с пола хрустальный сосуд, в котором продолжало биться сердце Аббадона. Повернувшись к нам, он мрачным голосом произнес:

– Это я виноват в том, что произошло. Я видел эти символы и не придал им значения.