Замуж за монстра

Даже слезы на ресницах замерли в нерешительности. Но одна все же не удержалась, искристой каплей срываясь вниз. Мне казалось, что зрение обострилось до предела. Я видела, как впечатывается в песок на полу эта слезинка, разбиваясь на хрустальные брызги.

А потом сосуд возле Виста вдруг взорвался осколками.

Острые струи взмыли в воздух, закручиваясь штормом. Стихия буйствовала. А мне хотелось плакать. Только уже от облегчения.

Потому что я знала кто это.

Потому что я ждала его.

И, когда почувствовала, что золотой песок больше не держит, кинулась туда — в око бури.

Водные лезвия ласково расступились, принимая меня в свои объятья. Я ласкалась к воде, смывающей слезы с глаз. Пила ее и дышала ею. Душа окунулась в живительную прохладу, отдыхая от изнуряющего огня пустыни, вздыхая облегченно.

А потом вдруг я оказалась в самом центре.

Я смотрела на него, вдруг не решаясь подходить. Лишь робко впитывала в себя его образ.

Скулы стали острее, в глазах цвета грозы затаилась изнуряющая боль. Я винила себя за это.

А потом Ной просто раскрыл объятья, надломленно улыбаясь. И я просто впечаталась в него, стремясь врасти в душу, оказаться как можно ближе, извиниться за все. Исцелить, поддержать, сказать, как сильно я его люблю. Как глубоко тоска проела мою душу.

Из-под закрытых век текли слезы, не останавливаясь. В душе бушевал ураган эмоций. А где-то внутри меня — казалось, что я вижу это так отчетливо, как будто наяву — расплеталась призрачная лента.

Узы чуть ныли, восстанавливаясь. И шквал эмоций обрушился на нас. Где мои, где его — не разобрать. Но в этом шторме была одна константа.

Мы.

Вместе.

И ураган распался, открывая вновь зал для торжеств. Теперь струи воды закручивались вокруг нас спиралью, ограждая от всех. Я смотрела на разумных и понимала — видят. Они видят, что я никогда не была свободна для них. Что все мои выходки — лишь стремление мятущейся души к своей паре.

Сингх слегка нервно и с облегчением улыбался. Остальные песчанники просто были в шоке.

А Вист?

Он точно замер статуей. Удивительно спокойной статуей. Ни на что не реагирующей статуей. А на груди у него, на вышитом самоцветами свадебном наряде, сверкал ночной синевой цветок. Простой, без изысков и украшений. Но, казалось, что в самой глубине его матовых лепестков призывно светятся звезды.

Осознание в который раз бухноло кувалдой по голове.