Что мне сказать тебе, Мария-Анна

Он дарит ясность ума, бодрость духа, телесную крепость, освежает ощущение жизни и является источником душевного подъема и долголетия. Мудрецы и философы Китая с глубокой древности употребляют чай на постоянной основе и живут, только представьте, по 150-200 лет. Вот вы бы хотели прожить еще 100-150 лет?

Узник снова ничего не ответил.

Но когда чай был заварен, разлит по чашечкам и отведан, и маркиз с щипцами в правой руке приблизился к узнику, тот поднял голову и тихо умоляюще проговорил:

– Ради всего святого, ваша милость, прошу вас, не делайте этого!

Это было что-то новое, раньше в начале истязаний узник всегда сохранял гордое молчание.

– Ну что вы, Гуго, зачем вы так говорите?! Будто я причиняю вам зло. Неужели вы до сих пор не поняли, что всё что я тут делаю я делаю исключительно ради вас, ради спасения вашей бессмертной души? Вы отягощены злом, напитаны им, исковерканы, изуродованы им. Но через боль, через страдание вы идете по пути спасения, по пути очищения.

Узник сквозь грязные седые космы задумчиво глядел на улыбающегося начальника тюрьмы.

– Знаете, я хотел бы вас простить, ваша милость, – сказал Гуго Либер, – но я не нахожу для этого сил, я просто не представляю какой великой и чистой должна быть душа, чтобы простить такое чудовище как вы.

Маркиз перестал улыбаться.

– Вы называете меня чудовищем? Человека, который искренне озабочен вашим спасением? Это по меньшей мере несправедливо. Вы не согласны?

Он какое-то время ждал ответа, но узник молчал. Тогда Альфонсо аккуратно стиснул щёчками щипцов складку кожи на животе узника, над самым пупком.

– Одно время, я думал что вы безумны, – сказал вдруг Гуго и Альфонсо замер. – Да, просто спятивший безумец, который по чьему-то ужасному недосмотру был поставлен начальствовать над Сент-Гортом.

Маркиз нахмурился.

– С чего это вы решили, что я трус?

Гуго пожал плечами.

– Это очевидно. Вы боитесь жить. Если человеку за пятьдесят и у него нет дома, друзей, жены, детей и при этом он свободный человек, то это значит только одно: он трус. В вас, как и почти во всех людях, есть неистребимое, острое стремление к превосходству.