Я, утопленник

Неужели Костик? Не может быть! Но сомнения оставались. Кто знает, что Костик делал, когда я был в отрубе? Может, действительно, с ментами «сотрудничал»? Когда плохо, легче, если находишь виноватого. Даже если знаешь, что виноват сам.

— Повторяю вопрос: куда ты ездил с Темным? Где он берет товар, через кого распространяет, с кем работает?

— Да не знаю я!

Вот же, оперативник! Говорят, они насквозь людей видят. Что же, не видит, что я говорю искренне? Или не хочет видеть?

— Ну, ладно, некогда мне с тобой нянчиться.

— Руки за спину, — ласково сказал милиционер. — Привыкай.

Я понял, что в камеру мне нельзя.

Сильный толчок обеими руками застал мента врасплох, и он неловко повалился на пол. Я побежал по коридору, совершенно не зная, куда бегу. Ведь я не помнил, как оказался в камере.

— Стоять! — заорали вслед, но я уже завернул за угол. Никого. Мелькнувший в дверном проеме автомобиль дал понять, что я на правильном пути.

Я на скорости проскочил мимо стекляшки с сидевшим за окошком дежурным. Он привстал, запоздало среагировав на крик, но я уже был на улице.

Этот район я не знал, но было не до размышлений. Я припустил так, как не бегал никогда в жизни. Оглянувшись, я увидел погоню. Ковалев и опер. Я свернул в первый же переулок, раздумывая, не спрятаться ли в каком-нибудь дворе? Рискованно: двор может оказаться непроходным, и тогда меня вновь повяжут.

Я снова оглянулся. Менты не отставали, хотя конвойному было непросто — с автоматом не разбегаешься. Второй, опер, был совсем близко. Хорошо бегает, гад! Впереди я увидел набережную. Казалось бы, безумие — бежать туда, на открытое пространство, но отчего-то знал, что только там я спасусь. В ста метрах возвышался Литейный мост, и я рванул к нему.

— Стой! — задыхаясь, кричали вслед, и я услышал звук приближающейся сирены. Почти середина моста.

Я посмотрел вниз. Плескавшаяся внизу Нева как будто приблизилась. Вода звала меня. Я не чувствовал страха, напротив, это было спасение! И я прыгнул.

— Ты куда-а-а?!

Крик мента растянулся в тугую, свистящую в ушах струю. Удар — и волны сомкнулись над головой.