Я, утопленник

               — Помогите! Тону! — истошно закричал я, высунув голову утопленника из воды. Компания всполошилась. 

               — Эй, Гриша, ты чего? — неуверенно спросил один из мужиков, явно не торопясь на помощь.

               — Тону, идиоты!! — еще пронзительнее заорал я и заболтал его безвольными руками. На этот раз проняло. Сразу двое бросились в реку, подплыли к Грише и потащили на берег, я же камнем ушел на дно.

               Нет мне покоя!

               Перепаханное грейдером дно стало другим, воронка, в которой любил сидеть Архип, исчезла. Это место изменилось, а ведь я почти привык к нему. Старый утопленник перебрался в район Новой Голландии, взяв с меня слово никому об этом не говорить. Пусть думают, что погиб. Зачем ему это надо, я не знал, чувствовал, правда, что неспроста.

               Срок, данный водяным, истекает. Я должен притащить «живую душу» — или расстаться с тем, что осталось вместо жизни. 

               Я не хочу этого делать. И не стану. Правда, сказать об этом Слизню в лицо у меня кишка тонка. Я признаюсь в этом без всякого стыда. С детства привык быть честным перед самим собой. Так проще жить. Всегда знаешь, на что ты способен, а на что нет.

Я боюсь и ненавижу Слизня, понимая, что мне с ним не справиться, и что закона на него нет, кроме закона силы. И что? Просто ничего не делать, забиться в щелочку и прятаться до конца своих дней. Постыдно и низменно? Пусть. Но быть разорванным на части и сожранным толпой ублюдочных монстров тоже не собираюсь. Гордо идти на плаху — не для меня. Пусть лучше пристрелят при попытке к бегству. Я не герой, не Матросов и не Спартак. Я Слизня боюсь до дрожи. И Упыря боюсь. 

Что же делать? В Неву не сунуться, а на суше дожидается Темный.

               Я задумчиво вертел в руках безжалостно вырванную грейдером водоросль. Вот так, росла себе, никого не трогала, пока не явился он.