И это все, за что я борюсь

-Милит, послушай, -Я заглянул ей в глаза, -Я вылечу тебя и так, без него.

  Во мне что-то обрывалось. Неужели Милит решилась на такой опрометчивый поступок? И зачем?

-Ты такой же, как он! –Милит долбанула руками мне в грудь и брыкнулась в моих объятиях, -Я думала, ты любишь меня!

  Я прижал ее к себе еще сильнее, желая успокоить, и одновременно понимая, что мне это вряд ли удастся. С каждой секундой мне становилось страшнее и страшнее

  Милит Сеттери, которую я знал, исчезла.

  И я не знал, вернется ли она когда-нибудь.

Глава 22

  Мне удалось усмирить Милит минут через пять, после долгих уговоров и упрашиваний.

-Пожалуйста, -Умоляюще прошептал я еще раз, -Давай хотя бы попробуем.

  Кажется, Солз возле дверного косяка скептически цокнул языком.

-Это не поможет. –Покачала головой девушка, устремляя на меня воспаленные заплаканные глаза, -Уже не поможет.

  И все же она ровно уселась напротив меня и плотно сомкнула веки. Я протянул руки к ее вискам, запоздало вспоминая, что еще час назад (или, может, даже меньше) моя магия не отвечала на мой зов, словно во мне ее и не осталось вовсе.

  Я боялся наткнуться на пустоту, которая могла остаться вместо моей силы из-за моей же собственной глупости. Не следовало тратить ее по пустякам, лишь бы удовлетворить свое самолюбие.

  Но сейчас я уже не мог ничего изменить. Поэтому я опустил дрожащие пальцы на ее кожу и сосредоточился. Плевать, что на это смотрит Солз – пусть знает, что ему ни за что не отнять у меня Милит.

  Я почувствовал натянутую нить между нами. За время нашей разлуки она стала тугой, но какой-то особенно прочной, будто бы раньше она была шерстяной, а сейчас обратилась проволокой. Я приблизил свой разум к Милит, желая ослабить натяжение, заглянул в исковерканное сознание девушки, где все было по-старому и в то же время обветшало, словно дом остался без хозяина.

  Когда я вернулся в реальность, она смотрела на меня.

-Нет, Бейв! –Я пытался держать глаза открытыми, чтобы видеть перед собой лицо Милит. Оно искривилось от страха и боли, которая разъедала ее все эти месяцы, пока я сидел в тюрьме и думал, что ей гораздо легче, чем мне.