И это все, за что я борюсь

Поэтому сейчас я поднялся на ноги с одной единственной мыслью:

  «Мне еще никогда так не везло».

  Если Милит не придет за мной, я приду к ней сам. Освобожу ее от обязанности вызволять меня отсюда и никогда больше не отпущу. Думая лишь об этом и ни о чем другом, я крался к распахнутой двери на негнущихся ногах, слушая каждый шорох из камеры разбойника. Там, похоже, началась драка – двое надсмотрщиков пытались угомонить одного буйного преступника. Думаю, поединок не продлится долго, поэтому мне следовало поторопиться.

  Я перешагнул через миску с едой и проскользнул за порог, мгновенно остановившись. Я оглядывался по сторонам и тут же ругал себя за то, что трачу на это слишком много драгоценного времени. Меня хватятся, как только Дарант вернется в мою камеру.

  Был у восьмикружия один плюс – я ходил по тюрьме и прекрасно помнил дорогу до своей камеры, знал, где стоят стражники, а в каких местах можно укрыться от их глаз. И еще я ясно осознавал, что через дверь мне отсюда никак не выбраться.

Оставался единственный вариант – окно, в котором я достаточно сильно сомневался, но времени на эти сомнения у меня не было.

  Поймают – значит, поймают. Они не убьют меня за это, потому что знают, что меня ждет кое-что пострашнее смерти. Стражники уж точно захотят увидеть, как их беглецу зальют в глотку горячий свинец во время восьмого этапа.

  И все же об осторожности я старался не забывать – такой шанс мне никогда больше не выпадет, и не очень-то хочется терять его из-за какой-нибудь глупости вроде падения или случайного шороха.

Но идти тихо у меня получалось только при условии, что я двигался очень, очень медленно, иначе моему ослабшему телу попросту не удавалось не топать, как слон.

  Я должен спуститься как можно ниже, чтобы не сломать себе шею, прыгая из окна. Да, там внизу – мягкий снег, но я казался себе старой игрушкой на шарнирах, которую можно сломать любым неосторожным движением. Адреналин гнал меня вперед, пока я не добрался до небольшого окна.

Залезть туда будет несложно – подоконник был где-то на уровне поясницы, но стекло и решетки представляли для меня нешуточную проблему.

  У меня оставался только один козырь в рукаве, который я вряд ли смогу использовать. И как я не подумал об этом раньше? Идиот!

  Лихорадка, голод и все эти пытки негативно повлияли на мой разум. Я был так ослеплен этой открытой дверью, что совсем позабыл, что таким, как я – отсюда не сбежать.