И это все, за что я борюсь

Плечо болело от долгого лежания на жестких камнях, но я знал, что поудобнее улечься все равно не получится – в камере не было никакой мебели, только крохотное зарешеченное окно под самым потолком и отхожее ведро в грязном замызганном углу.

  Как далеко я от замка я нахожусь? Где сейчас Милит? Поняла ли она, о чем я кричал ей?

  Мне было так плохо, что уснуть никак не получалось, как бы я не пытался отключиться и ждать завтрашнего дня. В голову настойчиво лезли всякие отвратительные мысли, и самая главная из них была ненавистью к самому себе.

Единственное, на что я надеялся – это на помощь Милит, потому что самостоятельно я никак не мог себе помочь, сидя в этой вонючей тюрьме.

  Но как мне могла помочь она, я тоже не представлял.

  Что она сделает? Пойдет к своему отцу, расскажет ему все, как было, но если он не поверит ей? Девушка просто опустит руки и будет права – я сам загнал себя в могилу.

  А взрывом я и вовсе забил последний гвоздь в крышку своего гроба.

  Я до сих пор не мог понять, что на меня нашло, как я умудрился потерять самообладание и выпустить из себя столько энергии, способной разрушить не только весь замок, но и половину города.

Это было похоже на безумие, какое-то наваждение.

  Наверное, это и было то, что Солз ощущает каждый день. То пламя, о котором он говорил в подвале особняка Савельти.

  И мне хотелось верить, что я больше никогда это не почувствую.

  Мое тело так полностью и не восстановилось после колдовства – ноги и руки ломило от усталости, а из-за холода, царящего в камере, пальцы начали неметь где-то к середине ночи.

Я тщетно пытался отогреть их, но казалось, замерзал еще сильнее. Я жался к стене, пытаясь поплотнее завернуться в тонкую дорожную накидку, но она не грела, а только лежала на плечах бесполезным грузом. 

  При мне не оказалось ничего, что могло бы принести пользу – ни огнива, ни оружия, ни теплых сапог, а уж про еду и говорить нечего. Еще пару дней, и я полезу на стену от голода, хотя я прекрасно понимал, что это все – только начало.

  Я провалился в сон где-то под утро, и когда проснулся снова, то увидел скудные лучи солнца, разрезанные прутьями оконной решетки. Меня тут же объял холод, и я поспешил прижать колени к груди, чтобы сохранить хоть немного тепла.

  За дверью было тихо. Я понятия не имел, в какую камеру меня посадили и что там был за коридор, но судя по тишине снаружи, до меня никому не было дела.