И это все, за что я борюсь

-Милит, прекрати. –Осадил меня отец, -Помни, с кем ты разговариваешь.

-Отец, она лжет! Неужели ты веришь этим наигранным слезам!?

  Ядерс уставился в деревянную столешницу и, тяжело вздохнув, снова поднял глаза на меня:

-Тогда как ты объяснишь взрыв, произошедший после? Тоже дело рук Каттера?

-Мы не знаем, что там произошло. Все может быть.

-А вот оставшийся в живых гвардеец подтвердил, что маг собирался убить и их, но в последний момент, кажется, одумался, выбросив магическую сферу в окно, из-за чего она взорвалась не в замке, а рядом с ним, в воздухе.

-Наверняка он хотел сбежать, убив их, но просчитался. –Вклинилась Цатта, -Бейв не дурак, он понимал, что светит ему за убийство короля.

-История принцессы гораздо логичней, не находишь? –Отец смотрел на меня, одним только взглядом приказывая отступить, -Милит, пора признать, что Бейв виноват.

  Я готова была разрыдаться, слезы подступили к горлу, душа меня, не давая проронить даже слово.

-Я докажу вам. –Прошептала я больше самой себе, чем им, -Докажу, что это не так.

  Мне снова вспомнились его глаза, его рваный крик в том пустом темном коридоре. Бейв мог лгать кому угодно, но не мне. Он знал, что на меня можно положиться, потому что мы с ним одно целое, что-то, что можно разъединить, но нельзя разорвать.

  Я устало опустилась в кресло, исподлобья наблюдая за происходящим. Цатта утерла свои наигранные слезы и теперь, сидя ровно, как молоденькая госпожа на первом балу, слушала разговор мужчин.

-Синк, решать тебе. –С отцовской теплотой в голосе сказал отец, -Возможно, сейчас есть проблемы поважнее…

-В любом случае, Бейв виновен. И, возможно, «работал» в связке с Солзом.

  При этих словах во мне снова что-то закипело, но я сдержалась. Страшно представить глубину отцовского гнева, если бы я ослушалась его дважды за сегодняшний вечер.

-Я постараюсь принять решение до коронации. –Поднимаясь на ноги, подытожил Синк. Жестом он подозвал Цатту к себе, и они поспешили покинуть отцовские покои в ту же минуту.

  Мы долго сидели в абсолютной тишине. Я притянула ноги к себе, свернувшись в кресле клубком и дрожа от какого-то иллюзорного холода. Наверное, этот холод был только в моей душе, и ничто сейчас не могло ее отогреть.