Последний секрет.

   –  Кто что слышал из Желтого Города?

Люди хмуро переглянулись между собой.

  –  Я слышал, что карантин нескоро закончится,   –  отозвался всадник,   –  даже бедные кварталы ещё не предали огню.

  –  Да, до зимы точно врата не откроют. – Согласился один из мужей в кругу. – Пока жрать не захотят.

  –  Может и до зимы не откроют,   –  вставил всадник,   –  кому надо, тот зайдет и выйдет.

 Он имел ввиду тайные ходы в город, которыми часто пользовались контрабандисты и всякого рода беженцы.

  –  Не… Говорят туда только пускают, а на выходе вылавливают. – Произнесла молчащая до этого женщина. – У меня там родня живет в Падшем Короле, так что я-то знаю.

Перемыв кости клану Драак, люд начал разговоры о тяжкой зиме, неуклонно приближающейся к порогу, и о раздорах среди восточных семей. После, конечно, рассказывали о нападениях вечной напасти зверей и чудищ, при которых дети жались к друг другу от страха, а Неро начал ворочаться во сне.

 Ещё говорили о поглощенных мраком зверей и людей, о напастях упырей, повелителе пиявок и блошином короле. Пугали страшилками о всяческих кровососах, псах Железных гор и подземных духах, не забыв упомянуть о верном оплоте.

Дискуссия разрасталась, все спорили, кто и о чем слышал, перемалывая зерна правды и лжи в один хлеб.  

 К Велитару это всё, лучше пойду спать. Завтра опять тяжёлый день, а я и так весь дрожу от рассказов, да и Неро уже проснулся, встревоженный моим беспокойством.

 Я отошёл от костра, около которого не угасал разговор, и отправился к повозке.

Забравшись внутрь, я кинул на кучу морковки свою сумку, чтобы положить её под голову, и, прижавшись к стенке телеги, заснул, свернувшись калачиком.

Проснулся я от утреней зяби и головной боли. С другой стороны телеги спал Зимовит, брат его видимо остался сопеть возле костра. 

 Было ещё темно, я проспал недолго, встав ещё до рассвета, отлежав себе бок на твердом настиле.

 Зов становился сильнее с каждым днём и вскоре я не смогу уже вести подобный образ жизни, и мне придется отправиться в паломничество в Храмовые земли.

 Я спрыгнул с телеги, и прыжок отдался мне пульсирующей болью в висках. Пошатываясь, я побрел к роднику, откуда открывался вид на гряду на западе, и чащу на востоке.

 Сам виноват.