Лабиринт из окон

Чтоб сделать хорошую карьеру, нужно было обязательно родить минимум двух детей. Лучше так и вовсе трёх. Это не касалось лишь тех, кто не мог иметь детей по медицинским показаниям. Остальные должны были принести пользу обществу и оставить потомство. Из-за этого появлялось ощущение, что люди выполняли роль скота. Хотя Даша и понимала, что польза от этого была. После сильной эпидемии, где побочным эффектом было бесплодие, стране нужны были ресурсы. Из-за этого и был принят такой жестокий закон.

На тумбочке завибрировал телефон.

Даша набрала номер, с которого пришло сообщение.

— Доброе утро, — шмыгая носом, сказала она.

— Нет. Утро сейчас злое. Я весь в блёстках лежу, — проворчал Марк.

— В блёстках?

— Это должно было поднять мне настроение. Пришла вздорная дама и пальнула мне разноцветными блёстками в лицо.

— Будет повод сбрить бороду, — ответила Даша.

— А может я не хотел её сбривать?

— Тогда придётся её отмывать и вычищать от блёсток.

— Почему у вас в организации так много дураков?

— Они не дураки. К каждому больному нужен свой подход. Кому-то действительно поднимают настроение дурачества. А кто-то считает, что это ерунда. Тут зависит от взглядов на жизнь. Я позвоню в офис и попрошу,чтоб они прислали к тебе кого-то более серьёзного.

— Я не готов слушать лекции о поведении и психологии. Вчера приходила одна такая. Может придёшь ты?

— Я болею. Температурю.

— Это значит мне мучится до твоего выздоровления. Печально.

— Как ты добился того, что тебе вернули телефон? — спросила его Даша.

— Сказал, что хочу позвонить тебе. Ты же мой куратор.

— Куратор?

— Только с тобой интересно общаться, — ответил Марк.

— Я могу попробовать добиться разрешения, чтоб мы могли с тобой общаться по телефону. Но тогда нужна от тебя положительная динамика.

— Буду тебе благодарен, если ты избавишь меня от дурости, — сказал Марк.

— С меня подарок за такую роскошь.

— Не надо подарков. Главное, чтоб ты смог выйти на своих ногах из больницы и принёс пользу обществу.

— Я уже об этом думаю, — ответил Марк.

— Серьёзно?

— Да. Даш, я понимаю, что жизнь уже не будет прежней, но ещё можно что-то сделать.

— Это хорошие мысли.

— Я бы так не сказал. Они другие. Не такие, как были раньше.