Холодный жар измученной души

Женщина опустила на столик связку зверобоя, распутывая окольцевавшую стебли нить, и закрыла глаза. Ей показалось, что настигший ее шум доспехов, доносящийся словно бы через туман — действительно раздался где-то рядом. Она встряхнула головой, как если бы отмахнулась от дурного наваждения, и глубоко вдохнула. Вернулась к своему делу, так и не обернувшись к Эредину.

— Я запрещаю тебе туда идти, — монотонно, но крайне спокойно ответила женщина. — Это мое окончательное решение. И даже не вздумай мне перечить и спорить со мной.

— Я знаю, что ты недолюбливаешь чародеев, но я решил...

— Нет!

Женщина отбросила травы, ладонями опираясь на старый резьбленный стол, и весь ее силуэт, напряженный и хрупкий, мигом поник. Эредин не понимал — в большей степени даже не знал — что происходит с его матерью. И уже давно не надеялся получить ответа: Мелиссэ пресекала каждый разговор о магии еще на стадии жалобного его зарождения. Единственное, что ему оставалось — замять тему, отбросить в самый дальний ящик и более не поднимать.

По крайней мере в присутствии матери. Он тяжело вздохнул, преодолевая крохотное расстояние до Мелиссэ, и осторожно приобнял женщину со спины за плечи, извиняясь. Она никогда не согласится на это. Никогда. Эредину оставалось вытаптывать эту дорогу самостоятельно: вопреки воле Мелиссэ и собственной неопытности в жизненном укладе всего мироздания.

— Но кипу оставь себе, — соскочив с неприятного разговора, юноша слабо улыбнулся и встал рядом с женщиной, помогая отрывать цветки от стебельков.

— Потому что я не помню от слова «совсем», где ее нашел.

— Нашел ли? — Мелиссэ улыбнулась, но укора в тоне своего голоса даже не собиралась скрывать. — Эредин, ты не сможешь бесконечно рыбачить и воровать у людей вещи. Я верю, что судьба уготовила тебе нечто большее, чем ты имеешь сейчас.

— И что же? — юноша склонил голову к плечу, изумленно вскидывая бровь. — Стать кузнецом и прожить остаток жизни у жаровни, куя мечи для Стражей? Или дрессировать собак и устраивать гонки в доках Аверно? Знахарь из меня в любом случае не выйдет, а тратить попусту свою жизнь на занятие, которое не принесет мне радости и удовольствия.

..Это ведь ужасно.

— Ты мог бы помогать людям и вносить свой вклад в их судьбы, а не отбирать и воровать.

— А я и помогаю: освобождаю их от лишнего груза, — брюнет усмехнулся, лениво перемалывая некогда прекрасные бутоны и древесный уголь в серую кашицу. — Люди жестоки и неблагодарны, ими всегда будут управлять жадность, злоба и страх.