Кыз-Жибек и белые птицы

Мучила его загадка — не мог он понять, какого она рода, не видел никогда таких украшений и чтоб ни на браслетах, ни на кольцах, ни на ожерелье родовой тамги не было. 

Озеро Аксу невелико даже по весне, берега у него топкие и все заросли камышом, а в камышах гнездятся всякие птицы. Там ссадил девушку Базарбай и заоглядывался, ища взглядом юрты. 

— Э, а где... — хотел спросить, да умолк. Не было рядом девицы в зеленом кемзале, с косами до пят, с серебряным полумесяцем во лбу и раненой рукой. 

Махнул рукой да пустил коня вскачь.

 

Так и доскакал до брода через речушку, от которой уж близко было до стоянки. У брода стояла юрта — кривая, старая, закопченная до черноты. Перед входом на шестке сидел беркут — страшный и облезлый, как эта юрта. Рядом дымил костер, над ним стояла сгорбленная старуха и помешивала в котле большой ложкой.

Не успел Базарбай поздороваться, как старуха подскочила к нему, зыркнула из-под седых бровей:

— Куда обед мой подевал, ты, бездельник? 

Базарбай аж онемел от удивления.

А старуха забормотала под нос себе:

— Только и знаешь, что гусынь обхаживать, глупец. Ишь, луну ему с неба подавай! Цветочки всякие, птички... Езжай, езжай себе, Базарбай из жагалбайлы, я свое возьму, да. Возьму я свое. Девять раз пожалеешь, что отнял мою добычу, ты, глупый человечек! Или тебя в котел сунуть?

День был жаркий, но у Базарбая по спине холодом потянуло. 

— Что ты говоришь, почтенная? — выговорил он. 

— А ну подойди! — рявкнула старуха и страшно осклабилась.

 

Базарбай с ужасом увидел, что зубы у нее железные. И ложка в руке — не ложка, а длинная кость. Он сам не помнил, как пустил Сары вскачь через брод — жалмауыз-кемпир боится воды, ни за что через речку не перейдет. Опомнился Базарбай уже далеко, оглянулся — и не увидел ни юрты у брода, ни дыма от костра. Только беркут кружил в вышине.

С того дня  не стало удачи Базарбаю. На овец мор напал, а осенью поветрие на людей перекинулось.

Помер от него старый Еркен, верный друг и помощник, слегла Равшан, а как отпустила ее лихорадка, так стала кровью кашлять. Но хуже всего — дети заболели. Девять сыновей родили жены Базарбаю, старший уж жигитом стал, усы перед девушками крутил, младший еще в асыки играл, а к исходу зимы ни одного не осталось. Всех взяла болезнь. Байбише ходила черная, слова ни с кем лишнего не говорила, Равшан все кашляла, Майгуль по ночам плакала, днем из рук все валилось.