Все бури

— Это не твоя дочь лежит в спальне, бледнее собственной тени! — Ллвид крутанулся на месте, остановился и засопел, вперившись взглядом в Майлгуира, как перед нападением. — Легко говорить, легко вселять надежду, легко повторять простые слова! Попробуй что-то наконец исправить в своем многострадальном королевстве, благой король!

Сказал как плюнул. Майлгуир поборол желание утереть лицо, отстраняясь от всех и всяческих пожеланий, высказанных и потаенных.

— Я сделаю для этого все возможное, если мне будет позволено увидеть пострадавшую.

На сей раз Ллвид зарычал Майлгуиру в лицо. Кажется, лечение не помешало бы и главе клана белых волков! Не найдя ответа в словах, он развернулся и нарочито громко пошел дальше. Стража ни разу не встретилась в этих переходах, возможно потому, что они проходили самые удаленные от входа места, а может, волки попросту разбегались от разъяренного Ллвида.

Наконец они пришли, и хотя Майлгуир всегда считал себя выносливым ши, вздохнул с облегчением.

— Доченька, я вернулся с гостем, ты можешь нас принять?

Майлгуир вздрогнул, не поняв, кто это тот третий волк, что пришел с ними и говорит так странно и незнакомо: настолько надломленный и заискивающий голос был у Ллвида.

Из-за двери послышался неразборчивый звук, то ли хрип, то ли скуление.

— Мы зайдем, он постарается тебя не утомить, не волнуйся! — белый волк толкнул дверь.

Первое, что с порога не понравилось волчьему королю — запах, донесшийся из девичьих покоев. Пахло приближением смерти, легкой гнилостной ноткой, как от раны с заражением, что грозит смертью даже стойким волкам. А еще тянуло отчаянием и нетерпеливым ожиданием. Судя по всему, Гранья смирилась со своей незавидной судьбой и ждала освобождения от всего: от тела, забот, тревог, самой жизни.

Перед внутренним взором Майлгуира возникла Мэренн — другая отчаянная женщина из северных волков, так и смирившаяся бы со своей участью, кабы не изменившая все беременность.

Второе, что неприятно удивило короля — сваленные в кучу доспехи. Снаряжение волчицы-стража, неухоженное и брошенное с тем расчетом, что пользоваться им впредь не придется.

Третьим раздражающим фактором была сама волчица, слишком хворая, чтобы подняться, но приложившая кулак к груди, а значит, все еще готовая служить своему королю. Тусклые глаза, бесцветные волосы.