Все бури

Возможно, он сказал даже больше, чем мог и хотел, и чем она надеялась, потому что в зрачках ее все сильнее разливался темно-багровый огонь, тело полыхало под его руками, а губы, его и ее, шептали те слова, которые не обманывают, которые можно произнести лишь тогда, когда они — сама истина… И кажется, оставался только миг до Грезы, до разгадки всех тайн, до того, как родятся ответы на все вопросы, даже о том, что же такое любовь…

Но потом пришла тишина.

Полная луна полностью заняла в широко распахнутое окно.

Облила серебристым молоком, потянула тонкими лучами, зовя мягко и непреклонно.

Майлгуир поднялся, странным образом оставаясь лежащим. Пошел по лунному лучу, как когда-то давно, когда его магия еще позволяла и ходить по воздуху, и использовать свет как опору. Особенно свет ночного светила.

Странно тихо было в подворье. Не шумели звери, спал, оперевшись о забор и откинув голову, опытный королевский волк. Темная полоса некрасиво перечеркивала шею.

Майлгуир зарычал от недовольства, но из его горла не вырвалось ни звука.

Тихий зов манил, и он спустился почти к самой земле. Побежал вперед, все быстрее и быстрее, к тому самому месту, где они гуляли сегодня с Мэренн.

Крокусов тут было немерено. Они тянулись вверх, белые на черном, светились призрачно, и Майлгуир поежился. Он уже решил прервать сон, укусив себя за руку, или вернуться обратно, как пронзительную тишину, давящую на уши, прервал звук серебряных колокольчиков, раздающийся из чащи леса. Он приближался, светлое пятно, появившееся между деревьями, увеличивалось в размерах, пока к королю не вышел ослепительно белый зверь.

Он стукнул копытом, и с неба посыпалась ледяная крошка. Словно предупреждая о чем-то.

— Не может быть… — с трудом, с хрипом вырвалось у волчьего короля.

Что-то коснулось его ноги, и он опустил взгляд. Крокусы выросли так, как не могли вырасти настоящие растения, уцепились за ноги, обвились вокруг щиколоток, он не смог сделать ни шагу.

От этого странного сна точно нужно было избавляться.

Запах стал сильнее, дурманил, завораживал, и Майлгуира пробрал озноб понимания. Не крокусы — безвременники обвивали его ноги, не дивным шафраном, а отравой пахло от настойки!

— Мэренн! — крикнул он, но из горла вырвался лишь хрип.

Жива ли? Он рванулся так, что, казалось, потянул за собой весь мир. Не получилось и пальцем пошевелить. Ядовитые плети ползли все выше и выше, подкрадываясь к сердцу, перехватили грудь, сдавили горло.