Все бури

Майлгуир бы перепугался, но эхо нервного хохота разносится по другой вышке, а значит, Мэллин все ещё в сознании.

И в относительном порядке.

Насколько этот безмозглый олень вообще может быть в порядке!

Майлгуир без лишней спешки, но быстро отправляется по лестнице вниз — следует снять брата с продуваемой дозорной площадки как можно скорее. И без всяких там прыжков!

Ему, в конце концов, тут ещё править.

***

Майлгуир проснулся окончательно — и понял, что он не один. Но рядом был не брат, как ожидалось после этого сна.

Рядом была Мэренн, и она обнимала его. И это нежданное, неожиданное счастье, эта девушка, что стала так близка ему, и ощущение, что у них есть еще немного времени, согрели его горячее бани и жарче объятий.

Глава 16. Только вперед!

Воспоминание было странным, тревожащим, очень давним и непонятно к чему приснившимся. Майлгуир втянул запах подснежников, горько-сладкий, всегда сопровождавший его нежданную любовь, и улыбнулся от странной легкости бытия. Не грызло отчаяние, не сосало под ложечкой от застарелой вины, не темнело в глазах от собственного бессилия переломить происходящее.

Словно сама Этайн посмотрела на него ласково и нежно, в обещании, что все еще обязательно будет…

Советник много раз пытал Майлгуира, что услышал владыка Благого Двора. «Пусть слова твои истиной станут» — вот и все, что произнесла Этайн. Земная женщина не проклинала ни его, ни его мир, ни его любовь, ни магию, сыгравшую с ней злую шутку, заставив думать, что именно Мидир, а не король галатов — ее любимый.

Это он поклялся любовью и магией своего мира, что отнесется к ней как к жене друга — и не сдержал слова. А потом и вовсе не отпустил от себя околдованную, забывшую про земного мужа.

А вот что доложили друиды, лучше было не знать никому, особенно — его королеве. Мэренн смела и жертвенна, но что делать, если жертву спросят не с нее?

«Лишь твой сын смоет кровью Проклятие». Сколько раз владыка Благого Двора вертел эту фразу, сколько раз замирал в ужасе от мысли, что сказано это было про его единственного сына, сына его и Этайн, умершего при рождении.

А потом вокресал от надежды, что, раз проклятие не спало, возможно, его ребенок жив…

Теперь все поменялось, все стронулось с места, решив то ли дать шанс миру ши, то ли окончательно погубить его.

Мэренн готова была погибнуть ради того, чтобы воскресла любовь, Благие земли, а вслед за ними — весь этот мир. Но отдать жизнь ребенка? На это не готов был и сам Майлгуир.