Все бури

— Так вот, брат, за твои заслуги, а особенно за то, что ты показал себя достойным лидером в битве с вивернами…

Перед глазами волчьего короля встала сцена боя, где Мэллин неожиданно хорошо обращался со своим правым флангом, а его подразделение ничуть не страдало от бедности магии. Тогда Мэллин выглядел иначе, и, надо признать, вовсе не раздражал. Но это был бой, настоящий, кровопролитный, не всем волкам удалось вернуться от той излучины реки живыми. Майлгуир поморщился, как от головной боли, и следом за этим в уши ввинтился злорадный звук дрожащих струн кларсаха вкупе с голосом брата.

— Ми-ми-ми-ми-ми-ми! Ви-вер-ви-вер-ви-вер-на-ми! Дер-вер-на-ми! Чу-дач-ка-ми ви-вер-на-а-а-а-а-ми! — поднял слегка раскосые серые глаза на озлившегося Майлгуира, принял самый свой невинный вид. — Нет, ну, а что, брат, раз они пытались питаться волками! Волками! Ну не чудачки ли?! Прямо как человечки!

Мидир перехватил готовую сорваться на брата злость, глубоко вздохнул, отвернулся, походил, пока Мэллин продолжал бренчать на кларсахе.

Видимо, пауза затянулась — неудивительно, погасить злобу было на сей раз трудно! — или Мэллин соскучился, потому что тренировка превратилась почти в песню, распеваемую на мотив военных маршей.

— Скажи, зач-е-е-е-ем, — кларсах сотрясали строгие ритмы, но содержание… Это же Мэллин. — Ты портишь мне любую ночь! Дурной пример! Скажи, заче-е-е-ем! Никто не в силах мне помочь! Привить манер!

Майлгуир зашел брату за спину и закатил глаза так, чтобы тот не увидел, а потом резко нагнулся через спинку кресла к самому уху и прошипел низким, замогильным голосом:

— Чего не знаю, того не знаю-у! — отстранился, наблюдая, как брат почти роняет инструмент и раздраженно шипит, бледный от неожиданного испуга.

— Так вот, к чему это я, — с трудом сдержался, чтобы голос звучал не самодовольно, а по-деловому. — Я бы хотел тебя наградить за твои заслуги и помощь, пожаловать тебе звание главного офицера Дома Волка и пять когтей на дублет!

Мэллин аж поперхнулся, недоверчиво оборачиваясь к брату, перехватил поудобнее кларсах, а потом его лицо стало таким одухотворенным, что Майлгуир даже как-то опешил.

Теперь мелодия была лирической, для серенад в самый раз.

— Скажи, заче-е-е-ем мне воинов гневить, — остановился, поглядел на Мидира артистично озадаченно, — стихом и взглядом! Скажи, заче-е-е-ем волков травить лукавым ядом?..