Все бури

Стало темно и глухо, звуков не было вообще. Мысли шумели, топотали крохотными ножками и подкрадывались с той стороны одеяла. Следовало, конечно, бояться своего воображения, но и спасти могло только оно. Мэллин вспомнил-представил Фелли, тут же показавшегося рядом, обнял игрушку и воскресил в памяти настоящего Мидира, который теперь Майлгуир, с его новым лицом и серебристой прядью в черных волосах.

— Мэллин, — совсем иначе прозвучало над ухом. — Ты просыпаться собираешься или нет?

— Да я и не сплю! — Мэллин радостно содрал все одеяла с головы и улыбнулся брату.

— Я-то нормальный, — постучал его по плечу Майлгуир. — А ты чего скачешь, как олень? И зачем ты споил Антэйна? — понюхал вино и сморщил нос, как обычно, аристократически красиво. — Как ты мог!

— С трудом, братец, — притворно пригорюнился Мэллин. — Но я очень старался! И кое-что узнал!..

***

Вечером муж — ну надо же, муж! — занес ее на руках в отдельные покои, что использовались для разминания уставших волков или полного отдыха.

— Что?

Сильные руки опустили ее на лавку, подняли подбородок.

— Согрета и покормлена, мой король, — прошептала Мэренн и опустила глаза. Сейчас начнет согревать лишь потому, что должен. Как она уже поняла, ради долга «ее король» может делать многое.

И вздрогнула от поцелуя в шею.

— Мало, — опалил он ее жарким дыханием.

— Не стоит, мой король, — отодвинулась Мэренн еще немного.

— Очень даже стоит, — придвинул он ее к себе. — Хочу, — прозвучало глухо и тяжело.

У Мэренн слезы навернулись на глаза. А на что она рассчитывала? Именно на это «хочу». Холод Колыбели, оскверненной драконом, вновь дошел до сердца, выморозил надежду на жизнь, оледенил веру в будущее, снежными пальцами коснулся любви — и заставил сомневаться во всем.

Теплые ладони Майлгуира приняли ее лицо, словно чашу. В темно-серых глазах играли желтые блики от множества свечей.

— Люблю, — прошептали губы беззвучно и замерли подле ее губ.

— Не говори так!

— Разве нет? — Майлгуир вздохнул, посмотрел непонятно и вновь завернул Мэренн в простыню, отодвинул от себя. — У меня не осталось ничего: ни имени, ни чести.

— У тебя есть ты! Ты! И твой брат, и советник, и твои волки! — вскричала Мэренн.