Все бури

— Король не может быть неправ! — сверкнула глазами Мэренн, отстраняясь от Майлгуира и совершенно приходя в себя.

Ого, подумал, Майлгуир. Это не Этайн, которая готова была стоять насмерть за любую живую душу и отвоевавшая когда-то жизнь Агги. Мэренн служила, служила не один год, она знала, сколько жизней может стоить предательство одного. Она могла бы послать на смерть — и сама пойти на смерть. Что, впрочем, и сделала.

Домики виднелись недалеко. Небо совершенно посветлело, лед стаял.

— Принца и Антэйна, — скомандовал он тем, кто собирался нести своего короля, и они подхватили двоих лежащих.

Пусть в облике волка — волка хитрого, юного и задорного — брат и излечился, но от усталости после звериного бега, от мокрой одежды и холода не спасет никакая суть детей Волчьего дома.

Антэйн выглядел получше него, но всю дорогу прихрамывал и берег руку сейчас, хоть и пытался это скрыть.

Тяжелого Антэйна потащили двое, а Мэллин, которого поднял и понес громадный волк, от души радовался, распевая:

— Благодарю вас за службу, добрые волки! Ка-а-ак прекрасна жизнь!

Майлгуир, придерживая Мэренн, двинулся за ними.

— А скажите-ка мне, — не умолкал Мэллин. — Почему это самое спокойное место Благих земель вдруг стало чуть ли не самым опасным?

Король не отвечал, занятый Мэренн, которая наорала вот вообще ни за что. Даже зануда Лагун не дрогнул, и Мэллин мгновенно ощутил себя всеми позабытым. Насчет всех ему было привычно все равно, но Майлгуир мог бы…

Мэллин прикусил язык. Его еще ждет основательная выволочка от советника, который привычно не советовал покидать цитадель волков, но, зная принца, вздохнул и пообещал следить за Благим Двором.

В бане пахло пихтой, дубом, и было очень жарко. Перед носом Мэллина проносились волки, то выскакивая наружу, то влетая внутрь посиневшими и мокрыми. От одной мысли, что они ныряют в ледяную Колыбель, стучали зубы.

Его подхватили под руки и под ноги, куда-то засунули, потом вынесли и растерли, но теплее не стало.

Сказать, что Мэллину было плохо, ничего не сказать: перед глазами двоилось, руки тряслись, в голову будто забивали раскаленные гвозди.

Сидячее положение, которое он занимал, ничуть держаться не помогало, но сползать на землю ему воспрещало чувство собственного достоинства — всего-то и случилось, что наглотался воды.