Песнь золотого дракона

Первому рыцарю короля Варры стало досадно и почти обидно: погибнуть так глупо, в двух шагах от очаровательной феи, в пяти шагах от лучшей женщины всех миров!

Шею закололо, и она онемела, очередной вдох не получился, перед глазами потемнело от недостатка воздуха, зато в следующий момент все петли разжались, дерево почти нежно поставило его на ноги, судорожно подхватив на полпути к земле.

Рыцарь напомнил себе, что он в первую очередь рыцарь, а уж потом неведомо как занесённый в волшебный мир неволшебный человек, и попытался стоять самостоятельно, опираясь на ствол.

— Вы где, пилик, эй, пилик-пилик? — фиолетовый огонёк Виа заметался, безрезультатно вопрошая окружающую темноту.

Корган собрался с силами и приподнял руку, как способный подмастерье, знающий ответ на вопрос, каверзный для подмастерьев не столь успешных.

— Я-а, кх-кх, тут, — прохрипел он, сражаясь с сухостью, поселившейся в горле.

— О, пилик, ничего себе, пилик, — фиолетовая звёздочка приблизилась, крутанулась звеня вокруг головы рыцаря и упала на его плечо.

Поёрзала, деловито поправляя юбочку. — И Барри, пилик, вы тоже понравились! Он не каждого так ласково встречает!

Корган едва успел задуматься о том, что понятие ласковости у этого Барри тоже какое-то не очень волшебное, в здешних краях неприемлемое, когда в беседу вмешался третий голос, желанный, но неожиданный.

— Барри, не шали! — серебристые колокольчики прозвенели совсем рядом.

Древесное кольцо ещё осторожней поддержало человека, подхватив под оба локтя сразу, как беспомощную старушку.

Корган норовисто дёрнулся, понимая, почему сэр Патрик вздумал дразнить его «рысаком», но не имея силы противиться собственной натуре. Ходить, стоять, жить и всё остальное Корган желал исключительно самостоятельно. Дерево, видимо, это осознало, осторожно опустило его на землю, а слишком гибкие ветки втянулись обратно в ствол.

Дерево и дерево, не придерёшься.

— Это не дело, Барри, совсем не дело, так грубо, на тебя не похоже, — Эмеральда приближалась, а от её волос и одежды распространялось золотое сияние, превращая звёздную ночь в северный рассвет.

— Видите, сэр Корган, ему стыдно.

Корган поднялся в третий раз за последнюю минуту, поправил одежду и осмотрелся. Дуб вновь стал неотличим от обычных деревьев, его лицо сливалось с бороздками на коре, пряталось, исчезало и казалось мороком, возможно, ожившим лишь в рыцарском воображении.