Песнь золотого дракона

Природная жажда справедливости заставляла поспорить, однако умиротворение от того, что чудесная, нежная и чуткая Эмеральда была рядом, гасило это желание на корню.

Холмы зеленели, а воздух был столь чист, что Корган вдохнул глубже, но внезапно засомневался, можно ли этим дышать простым смертным. По летоисчислению людей была весна, но воздух сильно напоминал зимний своей чистотой и хрустальной ясностью. Однако в мире альвов уже плодоносили деревья — то есть царило настоящее лето, и Коргана одолело любопытство.

— А бывает ли у вас зима? — вырвалось почти само собой.

— Зима? Сэр рыцарь желает зимы? — кажется, альва обрадовалась попутному разговору, видимо, молчание было для неё тоже неловким.

— Сэр рыцарь не желает, просто любопытствует. Я, признаться, лето люблю. — Он попытался высвободить руку из пальчиков Эмеральды, не желая смущать альву близким присутствием едва умытого себя, остававшегося всего лишь человеком даже в наряде бессмертного.

— Тем более мне? Сэр рыцарь, право, да кто тут смущён? — альва захихикала, как проказливая девчонка. — Я тоже лето люблю, и все мы его любим, поэтому во владениях Дома Дня почти всегда лето. Зима у тех, кому нравится зима, вот у волков, например, у них почти постоянно холодно и валит снег. Дикие попадаются и среди альвов, понимаете?

— Как не понять, о волках и королева говорила, — Корган оставил попытки освободить руку.

— Мне кажется, сэр рыцарь, что с этими бесконечными вопросами мы далеко не уйдём, — принцесса наморщила носик. — Кстати, чтобы звать вас на помощь, лучше использовать имя, а вы такой вредный, такой противный, никак его второй раз не назовёте! Сами ведь сразу догадались, что я не всегда внимательная.

На сей раз краской залилась альва просто целиком. Корган думал, так никогда не бывает, однако в мире волшебства творилось всякое, в том числе — алеющие маковым цветом очаровательные принцессы, пунцовые щеками и ушами. С плохой памятью на имена и отменной хваткой. Самые очаровательные принцессы на свете.

Корган даже остановился, так залюбовался.

— Нет-нет, идёмте.