Шанталь, или Корона против. Часть первая

Неужели кто-то верит, что коды в дневнике настоящие? Или они хотят понять, что убило тех людей в подвале? Так последняя глупость спрашивать об этом у меня!

- Ты действительно умеешь стрелять?

Я оторвалась от разглядывания улиц и попыток обнаружить те самые, обещанные дядей, неприятности.

- Вы умеете стрелять, - чопорно поправила, искренне считая, что даже под дулом пистолета нельзя забывать, что ты благородная дарьета.

В черных глазах Ракель искрой мелькнула насмешка и тут же погасла, но мне этого хватило, чтобы с неприятным чувством осознать: в карете нет хозяйки и служанки, а если кто по глупости считает иначе - это его личные проблемы.

Конечно, она не сочла нужным исправиться или извиниться, самолично решив обращаться ко мне на «ты». И я, чувствуя себя бесхребетной, ответила:

- Да, умею.

Ракель, склонив голову, внимательно рассматривала меня, что-то мысленно прикидывая. Во взгляде ее черных глаз нельзя было прочитать, что именно она думает, и это слегка нервировало. Слегка, потому как необнаруженные пока бандиты нервировали больше.

- Вы не похожи.

Это она меня с дядей сравнивает? Да, мы не похожи. Волосы у дяди темно-русые, как и у всех в нашей семье. Я единственная, кто унаследовал «золото» прабабкиных волос. Кожа у дяди темная от загара, два шрама: один на подбородке, второй, рассекающий правую бровь пополам, делали его похожими на пирата или бандита. Узкий нос, узкий подбородок с ямочкой придавали облику колючесть.

Это правда, характер у дяди неуживчивый, потому он и предпочитал проводить время на охоте, а не в беседах или на раундах.

Зато глаза у нас обоих карие. У дяди чуть светлее – говорит потому, что в молодости много баловался табаком. А мне кажется потому, что они выцвели на солнце. Он всегда любил солнце. И в пасмурный день ходил мрачный – не подступишься, зато стоило выглянуть солнышку, как в глазах дяди загорались искорки смеха, и забавы придумывались им одна за другой.

В памяти калейдоскопом промелькнули детские воспоминания. Когда-то истинным подвигом было совершить прыжок с сарая, потом сдать экзамен по древней литературе, а теперь я даже не уверена, что именно станет для меня геройством.

Спасение императора? Собственной простреленной грудью? Надо же, какой бред лезет в голову от страха!

- Боишься?

Хотелось ответить: да. И пожаловаться, что внутри мелко, как желе, трясутся поджилки, а в коленках поселилась противная слабость.

Я – слабая женщина. Вот если бы дали револьвер, а лучше два…

- Держи.