Шанталь, или Корона против. Часть первая

Заказать можно платье портнихе или перчатки из каталога в магазине, но я никогда не слышала, чтобы заказывали людей. Однако кто-то готов заплатить за меня с Леоном по сто золотых, чтобы нас доставили, точно ботинки из обувной лавки.

Двести за живых и сто за мертвых.

Ладони вспотели, я торопливо вытерла их о платье. Стало неуютно. Еще и коридор пуст. И тихо. Прекрасная обстановка, чтобы вообразить десяток головорезов, притаившихся за окном и жаждущих получить свои золотые. Для местных сумма приличная. Впрочем, в бордель меня за семьдесят продавали.

За семнадцать лет я не завела ни одного серьезного врага, который желал бы мне смерти или платил за нее. А сейчас хватило нескольких дней в чужом городе, чтобы стать «заказом».

Вспомнились холодные глаза дэршана, допрашивающего меня в подвале, всплыли в памяти лица дядиных знакомых в борделе, я вновь ощутила на своем теле жадные руки продавшего меня фраканца. И стало совсем неуютно – хоть иди и униженно просись обратно в столовую.

Воришку разместили на первом этаже в скромной комнатке, окном выходящей на задний двор. Выглядел он ужасно – кожа сине-желтого цвета, один глаз заплыл, губы разбиты. Лекарь над ним поработал – дыхание у мальчишки было ровным и спокойным, но на сведение синяков тратиться не стал – само пройдет.

Моя совесть ужаснулась, представила в красках избиение ребенка, обвинила во всем себя, идиотку, и засуетилась. Я сбегала на кухню, вытребовала кувшин холодной воды – после исцеления пациентов всегда мучает жажда, - чистые полотенца, фрукты, тазик, миску с клубникой и… руки закончились, а то бы полкухни прихватила с собой.

- А Леон… Мама сказала бы: импозантный молодой человек, но рядом с ним я чувствую себя преступницей на допросе.

Полчаса в тишине - и меня потянуло на откровенный разговор. Спящий на кровати парнишка создавал иллюзию, что я говорю именно с ним, а не сама с собой, и все равно откровенничала я по-роландски в надежде, что фраканский вор не столь образован, чтобы меня понять.

- Говорит так, словно сейчас озвучит приговор, а потом отправит в камеру или сразу к палачу!

Я запнулась, вспомнив, что мои деяния тянут на приговор и отнюдь не легкий, и решила не заострять на этом внимания.

Парень облизал пересохшие губы, я поднесла кружку к его рту. Осторожно приподняв голову, напоила. Бедняга даже не проснулся. Впрочем, сон, наложенный на него целителем, и должен был быть таким глубоким.