Узнай меня

— Иэнель, ты цела?! – отец поспешно обошел разбойника, обнял. Активировал магию, излечивая ссадину на виске и ладонях. Иэнель недовольно зашипела. Щипало.

Она смотрела на этого страшного дайна, что стоял за спиной отца, но почему-то не предпринимал попыток его убить.

Убедившись, что всё в порядке отец поцеловал в лоб — как он это делал всегда - и крепко прижал к себе. Потом бережно пересадил на высокий пень, оставшийся от сосны.

Выговор она все-таки получила.

Но теперь все больше казалось, что ей позволили убежать, более того – использовали как приманку.

Оставшиеся воины стаскивали в кучу убитых дайнов, перекладывали тела сосновыми ветками. Покончив с работой, стали рубить поваленное дерево перегородившее дорогу.

Все это время отец поодаль разговаривал с незнакомцем. Причем, дайн становился все мрачней по мере того, как отец ему что-то втолковывал… или уговаривал?

Иэнель незаметно стала разглядывать его.

Высокий — на полголовы выше отца, темноволосый, с пепельно-серой кожей, острыми ушами, хищным разлетом черных бровей и светлыми, почти белыми, в синей окантовке радужки глазами. Глубокий прямой шрам, тянется от линии волос через надбровную дугу, скулу и заканчивается возле правого уха, портит и так некрасивое лицо. Одет в черную кожу и доспехи. Как у многих дайнов в ушах и губах пирсинг, волосы с макушки собраны в хвост, нижние распущены.

Иэнель передернулась. Ей отчего то казалось, что речь идет о ней.

«Эндвид, пожалуйста не проси меня! – на чистом айнском воскликнул незнакомец, — Неужели у тебя не хватает средств сделать это самому?». Его хриплый, низкий голос наводил на мысли о рычащем лесном коте.

Отец стрельнул на нее глазами, отчего Иэнель уверилась в своих подозрениях, и увел собеседника еще дальше от дороги.

«Что может их связывать – правителя светлых айнов и рядового дайнского воина? Хотя по осанке и выправке (а уж воинов за свою жизнь она повидала вдосталь) было ясно, что опыта ему не занимать.

Иэнель всегда с подозрением относилась к подобной практике, ибо считала, что предавший своих, может предать и чужих. Всё определяется лишь тяжестью кошелька и степенью шантажа.

И еще одна странность: серый общался с отцом на равных, как общаются равные по званию, или как родственники.