Узнай меня

Мира кивнула, и не смея больше докучать — прихоти хозяев – это только их прихоти, — удалилась.

Иэнель скинула пеньюар и ночнушку, подошла к зеркалу. Еще одной причиной по которой она недолюбливала служанок, были шрамы от ожогов, рвано тянущиеся с плеч, переходящие на спину, поясницу и середину правого бедра.

Это было памятью о том дне, когда в кровавой резне погибла ее мать и большая часть семьи. Обгорела она тогда сильно и лишь усилиями нескольких магов удалось восстановить кожу. Но прежней она всё равно не стала.

Да, можно было бы наложить стойкую иллюзию, но та, во-первых, «фонит» и крадет резерв, а во-вторых она должна помнить кто обрек ее на эти страдания, кто убил почти всю ее семью.

Именно поэтому она люто ненавидела дайнов.

Покончив с завтраком, Иэнель сложила столовые приборы на пустую тарелку и промокнув губы салфеткой, вежливо улыбнулась.

— Очень вкусно, спасибо. Но с этого дня, а точнее с обеда, я хотела бы есть в своей комнате.

Урмэд удивленно поднял взгляд от самозабвенно рассекаемой отбивной.

Иэнель поджала губки.

«Он явно привык начинать утро с тяжелой пищи. И явно любил мясо слабой прожарки. Фу!»

— И чем же не устаивает вас наша компания? — иронично поднял бровь хозяин.

— Меня не устраивает лично ваша компания, и я хочу есть одна.

— Прошу простить меня, но ваша просьба отклоняется. Ибо в этом доме такая традиция: принято собираться в столовой вместе, в одно время, дабы пообщаться, поделиться новостями или заботами.

— Я прошу, нет, я требую, чтобы еду мне приносили в комнату! — топнула ножкой принцесса, — и вообще не понимаю откуда в тебе такая спесь? – возмутилась Иэнель, неосознанно переходя на «ты» — занял чей-то особняк, нанял слуг и решил, что по праву причастен к нашему народу? Тебе платит мой отец за доносы на своих же, и все слуги, что стоят рядом с тобой – по праву считаются слугами моего отца, — Иэнель перевела дух, с удовольствием отмечая, как у дайна вытягивается лицо и заливает бледность, отчего он стал похож на мертвеца.

«Вот и хорошо – хороший дайн – мертвый дайн».

— Я буду уважать какого угодно светлого айна или человека, будь он слугой, конюхом или крестьянином, но перед убийцами не склонюсь никогда.