Зеркальные миры. Хранители Эрохо

— У вас не голова, а решето, да еще и дырявое. Я же предупреждал! Неужели послушаться и запереть дверь оказалось так сложно?..

Амари вздрогнул, когда существо, развернувшись, прыгнуло и оказалось вплотную к герцогу; успел отойти от окна, намереваясь тоже вступить в схватку, хотя и понимал всю бесполезность этой затеи. Керво же ловко увернулся и, в два шага достигнув окна, прикрыл Амари собой, прикрикнув:

— С ума сошел от страха?! Тебя здесь только не хватает.

Амари зашипел от боли, когда Керво оттолкнул его в угол, задев по раненому плечу, ударился о стену и сполз по ней, не в силах подняться.

— Там и сиди, — приказал Керво. — А если встанешь, я тебя в коридор вышвырну!

Очень хотелось подчиниться, но Амари попросту не мог: у него еще осталась гордость. За него сражался злейший враг — тот, кто подослал наемных убийц всего несколько часов назад! Почему? Зачем? Керво был невозмутим. Он с легкостью уходил от атак твари — воистину молниеносных, а его шпага кромсала туманный саван, ее окружающий. Он не допускал ни одного лишнего движения, нападая и отступая изящно и легко, словно в танце.

— Не вставать! — Керво и за ним успевал следить.

Амари закрыл глаза, чувствуя себя беспомощным ребенком, которого только что отчитали за непослушание.

— Молодец, — тотчас похвалил герцог. — Так и сиди.

— Когда это, интересно, мы успели выпить дружевую? — прошептал Амари и вздрогнул, услышав звонкий смех.

— Позже, если захочешь, я извинюсь перед тобой, — голос прозвучал близко, едва ли не над ухом, и Амари открыл глаза.

Существо медленно опустилось на четвереньки и прыгнуло. Керво бросился на пол, перекатился через плечо и одним ловким движением вогнал острие шпаги в позвоночник. От разбившего ночь визга-крика заложило уши, и Амари снова закрыл глаза, чтобы очнуться в тишине и мирной трескотне свечей. Он отнял руки от лица — ладони отчего-то оказались в крови — и уставился на своего неожиданного спасителя. Беспомощность никуда не делась. Душа и тело ныли, разрываемые на части болью, злостью и стыдом.

При попытке подняться ноги пронзило острой болью. Перед глазами вспыхнули искры, а грудь как в тисках сдавило.

— Сидеть! — Керво пнул носком сапога поверженную тушу. — Ты отравлен, потому не делай резких движений.