Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Хайме оглянулся на капитана, тот хмурился и нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице. Ему не объяснишь насколько девчонке плохо: он разговоры говорить намерился. Чувствуя себя последней сволочью, Хайме склонился над племянницей и, стараясь подражать интонации Маклери, проговорил:

— Радушка, говорить с тобой хотят.

Подобной реакции Хайме не ожидал. Радана словно обожглась: вздрогнула, с лавки вскочила, едва не подпрыгнув. Сама бледная и глаза горят, как у ночной твари, к столу капитана подбежала, не выпуская, однако, кошку.

— Садись. Мой принц хотел у тебя узнать...

— Молодой герцог? Он был здесь, — свободную руку Радана поднесла к груди. — Он погибнет этой ночью!

Хайме от подобных слов лишился дара речи. Виданное ли дело принцев герцогами называть?! А ну как решат, девка знает чего или с разбойниками связана? Да разве ж можно благородных беспокоить? А если действительно беда стрясется, так ее и обвинят!.

Капитан удивленно поднял брови, сопровождающие его господа переглянулись.

— Говорю же, не в себе она! — выкрикнул Хайме.

— Клинки! Кровь... Злой камень. Гнездо Ворона позади! — перебила его Радана. — Расколотая луна справа!.. — она задрожала, словно в тепло натопленной обеденной зале повеяло стужей. — Он не должен умереть! Спасите его!!!

— На Оружейную похоже, — заметил кто-то из завсегдатаев.

Один из господ, прибывших с капитаном, поморщился, словно от зубной боли.

— Да, именно, — поддакнул еще один. — Если ехать по Оружейной к воротам, колокольня аккурат справа, на ее шпиле луна обычно и висит в это время.

— Спасите! — всхлипнула Радана. — Туман...

Хайме наконец очнулся, подскочил к ней, за косу дернул и плечом от капитана загородил — мало ли что. Тот поднялся, едва стул не опрокинул, обвел всех присутствующих прищуренным взглядом и нарочито медленно произнес:

— Если моему принцу действительно угрожает опасность, я обязан вмешаться.

Когда он хмыкнул и вышел за дверь, Хайме оглянулся. Радана, изумленно хлопая глазами, сползала на пол.

***

Стук подков по каменной мостовой гулко отражался от стен. Вокруг — ни души, и даже свечи не трепетали в окнах. Нозарок вымер, был погребен в полумраке, опустошен, лишь звезды казались живыми. Шпиль древней колокольни надвое рассекал серебристый лунный диск.